Рассказы о гончих собаках


Рассказ охотника о выжлеце эстонской гончей по кличке Бой

О выжлеце эстонской гончей знакомый охотник сначала упомянул вскользь, затем вспомнил пару эпизодов, когда его Бой притаскивал целой компании охотников зайца-русака. А когда я более пристально заинтересовался собакой, он рассказал о своем лучшем четвероногом помощнике много интересного. Мои вопросы помогали ему это сделать. Следует добавить, что владелец уникальной собаки — Александр Аркадьевич Жибуль — ведущий инженер отдела дистанционного зондирования и мониторинга лесов РУП «Белгослес».

— Держал я раньше лаек и охотился на пушного зверя, но со временем понял, что они не совсем подходят мне — к той поре убежденному зайчатнику. Некоторое время обходился вообще без собаки, поскольку содержать собаку в городской квартире очень тяжело. Потом подрос сын и порадовал отца своим интересом к охоте. Стал брать его с собой, и он, естественно, заменил мне собаку. Мы окружали перелесок или болотце среди поля, а сын продирался через заросли, чтобы выгнать на меня зайца. Как еще приобщать парня к охоте?..

Потом и я, и он поняли, что так дело не пойдет. Нужна собака. Из опыта содержания собак знали, что она должна быть не слишком большая, чтобы подходила для комнатного содержания и чтобы могла стать помощником на заячьих охотах. Сначала обратили внимание на бигля, но его цена охладила нашу теоретическую любовь к этой заморской породе. Тогда сын быстро отыскал в Интернете информацию о щенках эстонской гончей. Созвонились с хозяином, узнали, что есть «мальчики» подходящего нам черного окраса, и всей семьей поехали на «смотрины» с твердым желанием закончить их покупкой.

В помете были щенки в основном темного окраса, но только один багряно-пегий щенок (мы его называем рыжий) при нашем появлении отбился от своей детской стаи и потянулся к нам. Мы были в смятении. Ехали за черно-пегим щенком, а этот рыжий щенок сам выбрал себе хозяев. Как же не взять такого? Так и появился у нас семь лет назад Бой, который свою судьбу выбрал сам.

Забрали мы его двухмесячного в конце мая, а осенью семимесячный юниор впервые познакомился с лисой. Вышло так, что заметил я ее, когда она двигалась по полю в нашу сторону. Затаились вместе с Боем. Смышленый песик смолоду понимал меня, что говорится, с полуслова, а в тот момент и с полужеста. Небольшая лисичка приближалась, а когда до нее оставалось метров пятьдесят, стала заворачивать в сторону. Пришлось стрелять… Раненый зверек попробовал убегать — Бой погнался за ним. Видел ее оскал — хватать опасался, но голос подавал активно… Добрали мы подранка в лесу, и Бой потрепал добычу. А через несколько минут разочарованно смотрел на меня, не понимая, зачем хозяин оставил под кучей хвороста его добычу. Дело в том, что лисенок болел чесоткой, был с облезшим хвостом, и я не решился нести его домой.

С того раза и начал он гонять лису — было несколько случаев. А в один из выходов на охоту он шел рядом с нами и чем-то заинтересовался, очень активно заработал хвостом. Мы только и заметили, как что-то серое метнулось в заросли малинника. Вслед исчезла и собака. Гона не было слышно, и мы с сыном пошли в сторону убежавшей собаки.  Метров через 30 от места «подъема» увидели ее. Возле нее лежал заяц. Как он справился с ним — непонятно. Следов ранения на зайце не было, поднимался он прытко… Видимо, через заросли зверек бежал по тропинке, а Бой кинулся наперерез и схватил его, да так быстро и ловко, что заяц и закричать не смог, что обычно бывает, когда он попадает в зубы неопытной собаке.

На следующий год сын поступил в лицей БГУ, начал учиться вместо пяти дней в неделю шесть. Стал заниматься в лыжной секции, участвовать в олимпиадах, и у него не оставалось времени на охоту.

Мы начали охотиться компанией из пяти человек. Сначала Бой добирал подранков, оставлял их на месте и нас не приводил туда. Правда, обычно мы понимали по его поведению, что он не просто так вернулся быстро — шли по следу и находили свою добычу. Посмотрев, что мы уносим добычу, Бой со временем сообразил, что заяц-то нужен хозяину, и стал приносить сам.

— Не так-то и легко ему, не отличающемуся величиной, тащить русака…

— Помогает то, что для своей породы он довольно крупный. Ну и нести обычно приходится не слишком далеко, хотя был случай, что зайца нес километр. Это было установлено по следам на снегу. Несет он зайца к тому месту, где последний раз видел хозяина. В случае, когда Бой зайца не приносит, но мы точно знаем, что он его добрал, тогда прошу его, чтобы показал, где добыча. Тогда он не спеша идет впереди (без поводка), с любопытством обнюхивает пройденный подранком путь и приводит к оставленной добыче.

Он прекрасно ориентируется на местности и каким-то образом знает, где мы находимся. Бывает, в незнакомой местности погонит зайца по большому полукругу и, потеряв его, напрямик возвращается к нам. Как он определяет направление — непонятно. Ездили мы раньше на охоту в разные районы Минской области и не волновались, что собака с такими способностями может потеряться. Стучу по дереву, чтобы не сглазить. Особой вязкостью Бой не отличается, наверное, потому, что привык к нашему стилю охоты, когда пять человек прочесывают поля и перелески и устраивают небольшие загоны. Кстати, о загонах… Один раз мне пришлось выгонять зайца по снегу из неубранной кукурузы. Там не только кабаны любят кормиться и отсиживаться. Увидел, как русак бросился от меня, а потом почему-то изменил курс и выскочил в междурядье как раз напротив меня. Мне оставалось только выстрелить…

— Но вернемся к Бою. По вашим словам, он самостоятельно повышает свое собачье образование и очень успешно. Думаю, что все-таки при этом наставник в лице хозяина тоже играет большую роль. Как вы его воспитывали, когда он только поселился в доме?..

— Каким-то особым воспитанием мы не занимались, но старались показать ему, что можно, что нельзя, что хорошо, что плохо. Например, как и положено щенку, в один прекрасный день он оборвал кусок обоев. Я не стал наказывать его, а взял клей и начал подклеивать обои, читая при этом Бою нотацию, что так делать некрасиво, нехорошо, что потом придется чинить и исправлять. И это помогло, больше он не трогал ни обои, ни тапки, ничего… Для удовлетворения щенячьей потребности «грызть» мы картонные упаковки не выбрасывали, а оставляли в углу на кухне. Периодически Бой выносил их в прихожую и рвал на мелкие кусочки.

— Иные родители ребенка не всегда могут отучить от дурных привычек. И навсегда Бой стал послушным? Что-то не верится…

— Ну полностью послушным он не стал, но понимает, когда можно сделать вид, что хозяина он не замечает, и когда безоговорочно выполняет его приказания. По молодости его трудно было дозваться с прогулки. Ему нужно было выбегаться — он и носился, знал, что это не слишком серьезное непослушание. А когда ехали с ним в электричке и милиционеры сделали замечание, что собака без намордника, я сразу извинился и надел его на Боя. Он даже глазом не повел и смирно сидел в нем всю дорогу, хотя к наморднику не приучен. Мы пытались приучить, но ничего не получилось. Затем отказались и не огорчали Боя такой неприятностью. Ведь это не бойцовская собака, охотничья — к людям относится очень даже добродушно. Впоследствии оказалось, что намордник он все-таки знает, но «терпит» его только после замечаний, сделанных посторонними людьми.

— А недостатки все-таки есть или это идеальная собака, которая все понимает?

— Понимает она очень много, а недостатки тоже есть. Правда, они не вредят никому, кроме него самого. Например, он совершенно не боится воды и готов осенью и зимой мчаться через любой водоем. Даже лайки не хотят идти в холодную воду, а Бою все нипочем. Сколько раз он проваливался на тонком льду… Исчезнет где-нибудь в канаве, подхожу, а из воды только голова торчит. Вытащишь — он оботрется об снег или траву и забыл. В связи с этим я очень волнуюсь за него, охотясь зимой возле незамерзающих водоемов. Не знаю, можно ли назвать недостатком его чрезвычайное любопытство. И в поле, и особенно в чьем-то доме, на усадьбе ему надо все исследовать, осмотреть, обнюхать, везде пройти…

— С видом инспектора?

— Вроде того. Мне кажется, иногда это мешает. Вернувшись из полаза, иногда он интересуется, чем занимался хозяин, и возвращается по моему следу, чтобы посмотреть, что происходило в его отсутствие. Если же я его намеренно оставил в машине или доме, а сам  вышел в угодья, то он, оказавшись «на свободе», обязательно обследует мой маршрут.

— Видимо, стиль вашего поведения на охоте способствует этому. Ведь ему надо знать, где вы, куда направляетесь, где ему искать.

— Я думаю, что он в какой-то мере анализирует наше поведение на охоте. К примеру, в последнее время мы охотимся в одних и тех же угодьях. Бой их знает и в границах этих угодий может довольно долго, несколько кругов, гонять зверя. Но стоит только зверю уйти в лес, куда мы не ходим, даже если мы находимся недалеко, то минут через 15—20 он обязательно вернется к нам.

— Были у вас или друзей подобные собаки?

— Да, одну похожую собаку я знал. Это было около 30 лет назад. Мои родители и я держали много собак, и все они были разными, каждая со своим характером. Сейчас я знаю, что таких собак, как Бой, очень мало, и похожую не заведу, больше так не повезет…

И хозяин замолкает. Ему грустно, потому что Бой в свои семь лет уже перешагнул половину отмеренного ему жизненного срока, и никто не сможет заменить его. Собаку уникальную: умную и талантливую, с покладистым характером, любопытную и не боящуюся воды. Собаку, которая, несомненно, помимо своих выдающихся способностей, получила прекрасное воспитание и переняла многое из того, чему ее учили все члены семьи, порой сами не осознавая этого.


lesgazeta.by

Рассказ о судьбе гончего пса по кличке Добрыня

Однажды дядя Витя, один из многочисленных родственников моего мужа решил завести собаку. Собаки и раньше у него были, но всякий раз — по стечению обстоятельств — надолго в семье не задерживались. Для новой собаки такая тенденция не обещала ничего хорошего, с другой стороны, у дяди Вити был большой дом, коллекция ружей и рьяное желание ходить на охоту с верным другом. Соответственно, и собака нужна была охотничья.

Тут надо сказать, что я частенько общаюсь с теми, кто отдает животных в добрые руки. Не только дворняжек, но и породных собак, оставшихся без хозяина. Естественно, выполнять задание дяди Вити я пошла именно к ним.

Сначала нашелся курцхаар. Прекрасный молодой кобель, не обученный, но готовый получать знания. Поговорив с пристройщиками курцхаара, я поняла, что это идеальный пес для наших целей, и уже было обрадовала дядю Витю — но выяснилось, что на собачку стоит очередь, а я в самом ее хвосте. После фиаско с курцхааром нарисовалась выжловка русской пегой гончей: приезжай и забирай. Но тут взбрыкнул дядя Витя — дескать, нужен кобель. Но, как назло, других кобелей охотничьих пород на срочное пристройство не наблюдалось. Я стала искать следы не только бесхозных гончих и легавых, но и лаек, борзых, даже спаниелей. Как вдруг мне самой позвонили.

Звонок был с помехами, далекий женский голос спросил, не нужна ли нам охотничья собака. Я ответила, что именно охотничья и нужна, причем очень срочно и обязательно кобель. Желательно молодой, да способный к обучению.

— У нас как раз такой, — ответили мне. — Можете приехать за ним.

Я была обескуражена. Никаких вопросов о том, куда, к кому, зачем поедет этот пес, не последовало. Я рассказала о нашем варианте сама, заодно уточнив, какой породы парнишка. Оказалось — русской гончей.

К своему стыду я не знала, как выглядит русская гончая. Путая ее с русской пегой гончей, я представляла себе элегантную собаку средних размеров с черными пятнами на белых боках. Это потом стало понятно, что не только я не знала, как выглядит русская гончая, но и судьи на выставках порой не знают такой породы. Потому как представителей осталось слишком мало — но об этом позже.

Забирать гончака пришлось из Владимирской области — обитал он на тот момент в одном садовом товариществе. Я никогда не забуду свое первое впечатление о выжлеце — на меня выбежало что— то похожее на помесь дистрофичной овчарки и «двортерьера». Это вместо черных пятен на белом. К тому же, с длиннющим хвостом (я же полагала, что основной массе охотничьих пород хвосты купируют — в общем, разбиралась я в собаках на двойку). Прокручивая в голове фразы «дядя Витя, хвостик нам не купировали, но это по новому образцу» и «дядя Витя, это настоящий рабочий охотник», я смотрела на то, как животное прытко уворачивается от пятерых человек, целью которых было нацепить на него ошейник. Тогда в мою голову закралось подозрение, что у собаки могут быть проблемы с психикой.

Его ловили минут 20. Сначала на ошейник, потом на поводок. Делали это люди, с которыми он, по их же словам, жил около года. Когда выжлеца загрузили на заднее сиденье нашего авто, и я села рядом с ним, закрыв двери, меня объяло странное чувство — рядом сидела собака, с длинной шеей и тонкими ногами, удивленным выражением морды и глазами, по которым невозможно было прочитать ее планы. Последнее меня испугало. Существо казалось инопланетным.

Или, по крайней мере, уж точно не было собакой в привычном нам понимании, это было что— то другое по взгляду, движениям, звукам, всему поведению.

Мы приехали к дяде Вите и вручили подарок. Подарок в тот же вечер вырыл себе яму на участке, лег в нее и отказался от еды и воды на пять дней. А потом, все по тому же стечению обстоятельств, которое преследует всех собак нашего родственника, выжлец исчез.

Но одно дело — предыдущие собаки дяди Вити, и совсем другое — собака, пристроенная к нему нами. Через день в объявлениях о пропаже был район проживания дяди Вити, интернет, все местные газеты, радиостанции и телевидение. Каждую ночь мы с мужем распечатывали объявления, и каждое утро выезжали в возможные места нахождения нашего незадачливого пса. И, что самое интересное, люди постоянно его видели. Кто— то видел его, но без хвоста. Кто— то — его же, но без лапы. Кто— то высмотрел такого в бродячей стае на местном кладбище, другой — на разделительной полосе скоростной трассы. Мы ездили, клеили, спрашивали. Безрезультатно. И через две недели нам позвонили.

— Мы нашли вашу собаку. Завтра можно забирать, — прозвучало как рапорт.

Впрочем, это и был рапорт — наш гончий прикормился на военной базе. Он был неуловим — утром и вечером выходил из леса, кушал из миски местной «военной» овчарки и стройной тенью исчезал во мраке. Поймать его было невозможно.

В восемь утра автобус с военными забрал нас из условного места и через тридцать три кордона доставил в воинскую часть. Там, посреди огромной, пустой заасфальтированной площади, окруженной лесом, стояла в тумане изящная фигура выжлеца.

Мы понятия не имели, как его ловить. Ни имени, ни повадок его мы не знали. Но уже поняли, что собака крайне опаслива, осторожна и предпочитает вести дикий образ жизни. Хотя и оставить ее на базе вариантом не являлось — пес был там лишним.

Его ловили 12 часов подряд. Сначала, как идиоты, мы раскладывали банки с тушенкой по всей территории и караулили. Потом купили рыболовецкие сети. Затем началась гроза, и военные предложили передохнуть за шашлыком. А под вечер со мной от безнадеги случилась истерика. Стало ясно — нужно ехать домой, запасаться снотворными таблетками и возвращаться с ними или с ловцом, если мы действительно хотим раздобыть эту собаку. Мой муж попросил у меня еще час на попытки — я согласилась, про себя махнув рукой.

И тогда Игорь стал с гончаком говорить. О чем, я не слышала, наблюдая из машины, как минута за минутой, шаг за шагом пес подходит все ближе, все медленнее, с остановками. Но подходит. Игорь рассказывал — второго шанса тогда не могло быть: он мог либо схватить и удержать, либо упустить навсегда. Он схватил. Схватил за ухо, сгреб в охапку и пихнул ко мне на заднее сиденье. Снова эти инопланетные глаза и голова на длинной шее, упирающаяся в крышу машины. Нет, это не собака, это какое— то другое существо.

О том, чтобы везти его к дяде Вите, речи уже не было. По пути в ветеринару мы придумали ему имя — Добрыня, для друзей — просто Брынь. В клинике у него обнаружилась большая рваная рана на спине и полный набор психологических проблем.

— Это укус лисы, — строго констатировал хмурый доктор и уточнил, — собаку прививали от бешенства?

Мы с мужем нервно сглотнули. Конечно, нет.

По приезде домой началось веселье. Брыня обладал полным набором пороков, при которых собак бракуют в питомниках. Он панически боялся всего — чиханья, кнопки в лифте, жестов, дверей, детей, транспорта, посторонних шумов. Он лютой ненавистью ненавидел всех собак, кошек, хомячков и птиц. Все живое, за исключением человека, он считал едой, которую нужно сначала зверски убить, а потом за полминуты съесть. Он выл дома. Он не мог запомнить, как его зовут, на улице его держали в четыре руки на двух строгачах. Я откладывала деньги на электрошоковый ошейник. Часто можно было попасть в такую ситуацию: ребенок с водяным пистолетиком на горизонте — Брыня, сломя голову, несется в сторону, в одно мгновение роет яму и засовывает туда голову. Как страус. Или иначе: на горизонте появляется собака, и Брыня раскрывает весь свой потенциал охотника на волков — он не только яростно рвется с ошейника, издавая жуткие звуки и клацая зубами, но и кусает от злобы всех, кто находится рядом с ним.

С таким набором прекрасных качеств мы пришли в школу дрессуры. И, могу сказать, чудеса случаются.

Да, Брыня и сейчас ходит только на поводке и продолжает напрягаться при виде детской коляски. Но он идеально выполняет команду «рядом» даже в том случае, если над головой гремит салют по случаю дня Победы. Не важно, что при этом у него слегка трясутся поджилки. В школе нас научили держать дикую часть природы Брыни в узде. Я до сих пор не считаю его собакой — скорее, он напоминает выращенного в неволе волка, умеющего давать лапу. До идеальной собаки ему далеко — слишком сильные моральные потрясения он пережил в первые годы своей жизни. Память не стереть.

Зато я теперь прекрасно разбираюсь в породах гончих псов. Русская гончая настолько редка, что даже на крупнейшей в нашей стране международной выставке всех пород собак «Евразия» в этом году не было представлено ни одной русской гончей. Ими не занимаются, их разведение практически угасло, их экстерьер терпит существенные изменения из— за того, что практически единственными русскими гончими являются сугубо рабочие собаки из регионов, где никто не заботится о правильном внешнем виде гончаков, а ценит рабочие качества.

Мы показали Брыню везде, где это имело смысл, он — обладатель многочисленных титулов и наград. Мы гордимся тем, что наша собака на выставках напоминает о том, что такая порода вообще существует, и надеемся на то, что отечественное собаководство не допустит ухода русских гончих в историю.

Хотя я бы занесла их в Красную Книгу, непременно.

Автор: Дарья Пушкарева.

dogsfactory.ru

Рассказ "Аpkmyp-гончая собака" - Рассказы

История появления его в городе осталась неизвестной . Он пришел весной откуда-то и стал жить. Он никому не надоедал, никому не навязувався и никому не подчинялся - он был свободен.

Говорили, что его бросили приезжали весной цыгане.

Другие говорили, что он приплыл на льдине в весеннее половодье. Он стоял черный среди бело-голубого крошева, один, неподвижный среди общего движения. А наверху летели лебеди и кричали: "Клинк-клонк!"

Люди всегда с волнением ждут лебедей. И когда они прилетают, когда на рассвете поднимаются с разливов со своим великим весенним кличем "клинкер-кланк", люди провожают их глазами, кровь начинает звенеть у них в сердце, и они знают тогда, что пришла весна.

Шурша и глухо лопаясь, шел по реке лед, кричали лебеди, а он стоял на льдине поджав хвост, настороженный, неуверенный, внюхиваясь и вслушиваясь в то, что делалось вокруг. Когда льдина подошла к берегу, он заволновался, неловко прыгнул, попал в воду, но быстро выбрался на берег и, отряхнувшись, скрылся среди штабелей леса.

Так или иначе, но, появившись весной, когда дни наполнены блеском солнца, звоном ручьев и запахом коры, он остался жить в городе.

О его прошлом можно только догадываться. Наверное, он родился где-то под крыльцом на соломе. Мать его, чистокровная сука из породы костромских гончих, низкая, с длинным телом, с раздулся животом, когда пришла пора, исчезла под крыльцом, чтобы сделать свое большое депо тайком. Ее звали, она не откликалась и ничего не ела, вся сосредоточена в себе, чувствуя, что вот-вот должно произойти то, что важнее всего на свете, важнее даже охоты и людей - ее обладателей и богов.

Он родился, как и все щенки, слепым, был немедленно облизал матерью и положен поближе к теплому животу, еще напряженного от родовых схваток. И пока он лежал, привыкая дышать, у него все прибавлялись братья и сестры. Они шевелились, стонали и пробовали скулить - такие же, как и он, дымчатые щенки с голыми животами и короткими дрожащими хвостиками. Скоро все кончилось, все нашли по соску и затихли - звучало только сопение, чавканье и тяжелое дыхание матери.

Так началась их жизнь.

В свое время во всех щенков прорезались глаза , и они узнали с восторгом, что есть мир еще более велик, чем тот, в котором они жили до сих пор. У него тоже открылись глаза, но ему никогда не суждено увидеть мира. Он был слеп, бельма толстой серой пленкой закрывали его зрачки. Для него, слепого, настала горькая и тяжелая жизнь. Она была бы даже ужасной, если бы он мог осознать свою слепоту. Но он не знал, что слепой, ему не дано было знать. Он принимал жизнь такой, какой она досталась ему.

Как-то случилось, что его не утопили и не убили, что было бы, конечно, милосердием по отношению к беспомощному, ненужному людям щенку. Он остался жить и претерпел большие мытарства, которые заблаговременно закалили и делали его тело и душу.

У него не было хозяина, который дал бы ему убежище, кормил бы его и заботился о нем, как о своем друге . Он стал бездомным псом-бродягой, угрюмым, неловким и недоверчивым: мать, выкормил его, скоро потеряла к нему, как и к его братьям, всякий интерес. Он научился выть, как волк, так же долго, пасмурно и грустно. Он был грязный, часто болел, рылся на свалках возле столовых, получал пинки и ушаты грязной воды наравне с другими такими же бездомными и голодными собаками.

Он не мог быстро бегать: ноги, его крепкие ноги, по сути, не были ему нужны. Все время ему казалось, что он бежит навстречу чему-то острому и жестокому. Когда он дрался с другими собаками - а дрался он множество раз за свою жизнь, - он не видел своих врагов, он кусал и бросался на шум дыхания, на рычание и визг, на шорох земли под лапами врагов и часто бросался и кусал впустую. < br />
Неизвестно, какое имя дала ему мать при рождении: ведь мать, даже собака, всегда своих детей по именам. Для людей он не имел имени. Неизвестно также, остался бы он жить в городе, пошел ли бы сдох где-то в овраге, молясь в тоске своем собачьем богу. Но в судьбе его вмешался человек, и все изменилось.

В то лето я жил в маленьком северном городе. Город стоял на берегу реки. По реке плыли белые пароходы, грязно-бурые баржи, длинные плоты, широкоскулие карбаса с загрязненными черной смолой бортами. У берега стояла пристань, пахла рогожей, канатом, сырой гнилью и воблой. На пристани этой редко кто сходил, разве только пригородные колхозники в базарный день и мрачные командировки в серых плащах, приезжали из области на лесозавод.

Вокруг города по низким, пологим возвышенности раскинулись леса, могучие, нетронутые: лес для сплава рубили в верховьях реки. В лесах попадались большие луга и глухие озера с огромными старыми соснами по берегам. Сосны все время тихонько шумели. Когда же Ледовитого океана задувал прохладный, влажный ветер, нагоняя тучи, сосны грозно гудели и бросали шишки, которые крепко стучали о землю.

Снял комнату на окраине, на верху старого дома. Господин мой, доктор, был вечно занят молчаливый. Раньше он жил с большой семьей. Но двух сыновей его убили на фронте, жена умерла, дочь уехала в Москву-доктор жил теперь один и лечил детей. Была у него одна странность: он любил петь. Тончайшим фальцетом он вытягивал всевозможные арии, сладко замирая на высоких нотах. Внизу у него были три комнаты, но он редко заходил туда, обедал и спал на террасе, а в комнатах было пасмурно, пахло пылью, аптекой и старыми обоями.

Окно моей комнаты выходило в одичавший сад, заросший смородиной, малиной, лопухом и крапивой вдоль забора. Утром за окном возились воробьи, тучами налетали дрозды клевать смородину, доктор не гонял их и ягоду не собирал. На забор иногда взлетали соседские куры с петухом. Петух громко пел, вытягивая вверх шею, дрожал хвостом и с любопытством смотрел в сад. Наконец, он не выдерживал, слетал вниз, а за ним взлетали куры и поспешно начинали рыться возле смородиновых кустов. Еще в сад забредали коты и, затаясь у лопухов, следили за воробьями.

Я жил в городе уже недели две, но все никак не мог привыкнуть к тихим улицам с деревянными тротуарами, с прорастает между досок травой , к скрипучим ступеням лестницы, к редким гудкам пароходов по ночам.

Это был необычный город. Почти все лето стояли в нем белые ночи. Набережная и улицы его были негромко и задумчивы. Ночами возле домов раздавался отчетливый дробный стук - это шли редкие рабочие с ночной смены. Шаги и смех влюбленных всю ночь слышались спящим. Казалось, у домов чуткие стены и город, притаившись, вслушивается в шаги своих жителей.

Ночью наш сад пах смородиной и росой, с террасы доносился тихий храп доктора. А на реке бубнил мотором катер и пел гнусавым голосом: ду-дуу ...

Однажды в доме появился еще один обитатель. Вот как это произошло. Возвращаясь как-то с дежурства, доктор увидел слепого пса. С обрывком веревки на шее сидел, забившись между бревнами, и дрожал. Врач и раньше несколько раз видел его. Теперь он остановился, рассмотрел его

во всех подробностях, пожевал губами, посвистал, потом взялся за веревку и потащил слепого к себе домой.

Дома доктор вымыл его теплой водой с мылом и накормил. По привычке пес вздрагивал и поджимает во время еды. Ел жадно, спешил и давился. Лоб и уши его были покрыты побелевшими рубцами.

- Ну, теперь иди! - Сказал врач, когда пес наелся, и подтолкнул его с террасы.
Пес уперся и задрожал.

- Гм ... - Произнес доктор и сел в кресло-качалку.

Наступал вечер, небо потемнело, но не лозунг вовсе. Загорелись яркие звезды. Гончая собака лег на террасе и задремал. Он был худой, ребра торчали, спина была острой, и лопатки стояли торчком Иногда он открывал свои мертвые глаза, настораживал уши и вел головой принюхиваясь. Потом снова клал морду на лапы и закрывал глаза.
Доктор растерянно рассматривал его, ерзал в качалке и придумывал ему имя. Как его назвать? Или лучше избавиться от него, пока не поздно? На что ему собака! Доктор задумчиво поднял глаза - низко над горизонтом переливалась синий блеском большая звезда.
- Арктур? ... - Пробормотал доктор. Пес шевельнул ушами и открыл глаза.

- Арктур! - Опять сказал доктор с забившимся сердцем. Пес поднял голову и неуверенно замотал хвостом.

- Арктур! Иди сюда, Арктур! - Уже уверенно, властно и радостно позвал доктор.

Пес встал, подошел и осторожно ткнулся в колени хозяину. Доктор положил руку ему на голову. Так для слепого пса исчезло навсегда никогда не произнесенное имя, которым назвала его мать, и появилось новое имя, данное ему человеком.

Собаки бывают разные, как и люди. Есть собаки нищие старики, есть свободные и мрачные бродяги, есть глупо восторженные лжецы. Есть унижают, вымаливать подачки, подползает к любому, кто свистнет им. Извиваются, виляющие хвостом, рабски трогательные, они бросаются с паническим визгом прочь, если ударить их или просто замахнуться.

Многое видел преданных собак, собак покорных, капризных, гордецов, стоиков, подлиза, равнодушных, лукавых и пустых. Арктур? Не был похож ни на одну из них. Чувства его к своему хозяину было необычным и возвышенным. Он любил его страстно и поэтично, возможно, больше жизни. Но он был умерен и редко позволял себе раскрываться до конца.

Хозяина бывало минутами плохое настроение, иногда он был равнодушен, часто от него раздражающе пахло одеколоном. Но чаще всего он был добр, и тогда Арктур? Изнывал от любви, шерсть его становилась пушистой, а тело кололо как бы иголками. Ему хотелось вскочить и умчаться, захлебываясь радостным лаем. Но он сдерживался. Уши его распускались, хвост останавливался, тело обмякало и замирало, только громко и часто колотилось сердце. Когда же хозяин начинал толкать его, щекотать, гладить и смеяться прерывистым, ворк смехом - что это было за наслаждение! Звуки голоса хозяина были тогда протяжными и короткими, булькает и шепчет, они были сразу похожи на звон воды и на шелест деревьев и ни на что не похожи. Каждый звук рождал какие-то искры и смутные запахи, как капля рождает дрожь воды, и Арктур ??казалось, что все это уже было с ним, было так давно, что он никак не мог вспомнить, где и когда. Скорее всего такое же ощущение счастья было у него, когда он слепым щенком сосал свою мать.

Вскоре я получил возможность ближе познакомиться с жизнью Арктура и узнал много интересного.

Мне кажется теперь, что он как-то чувствовал свою неполноценность. На вид он был совсем взрослой собакой с крепкими ногами, черной спиной и рыжими подпалинами на животе и на морде. Он был силен и велик для своего возраста, но во всех движениях его чувствовалась неуверенность и напряженность. И еще морде его и всему телу была свойственна сконфуженно вопросительно. Он прекрасно знал, что все живые существа, окружающие его, свободнее и стремительнее, чем он. Они быстро и уверенно бегали, легко и твердо ходили, не спотыкаясь и не натыкаясь ни на что. Шаги их по звуку отличались от его шагов.

Сам он двигался всегда осторожно, медленно и несколько боком. Часто многочисленные предметы преграждали ему путь. Между тем куры, голуби, собаки и воробьи, кошки и люди и многие другие животные смело выбегали по лестнице, перепрыгивали канавы, сворачивали в переулки, улетали, исчезали в таких местах, о которых он и не подозревал. Его же судьбой была неуверенность и настороженность. Я никогда не видел его идущим или бежит свободно, спокойно и быстро. Разве только по широкой дороге, по лугу и по террасе нашего дома. Но если животные и люди были еще понятны ему и он, наверное, как-то отождествлял себя с ними, то автомашины, тракторы, мотоциклы и велосипеды были ему совсем непонятны и страшны. Пароходы и катера возбуждали в нем огромное любопытство на первых порах. И только поняв, что ему никогда не разгадать этой тайны, он перестал обращать на них внимание. Точно так же никогда не интересовался он самолетами.

Если не мог ничего увидеть, зато в чутье не могла с ним сравниться ни одна собака. Постепенно он изучил запахи города и прекрасно ориентировался в нем. Не было случая, чтобы он заблудился и не нашел дорогу домой. Каждая вещь пахла! Запахов было множество, и все они звучали, все они громко заявляли о себе. Каждый предмет пах по-своему: одни - неприятно, другие - безлично, третьи - сладко. Стоило Арктур ??поднять голову и понюхать в ту сторону, откуда тянул ветер, он сразу же чувствовал свалки и помойки, дома, каменные и деревянные, заборы и сараи, людей, лошадей и птиц так же ясно, как будто видел все это.

Был на берегу реки, за складами, большой серый камень, почти вросший в землю, Арктур? особенно любил обнюхивать. Камень сам по себе пах неинтересно, но в его трещинах и порах надолго задерживались самые удивительные и неожиданные запахи. Они держались долго, иногда неделю, их мог выдуть только сильный ветер. Каждый раз, пробегая мимо этого камня, Арктур? Обращал к нему и долго занимался обследованием. Он фыркал, приходил в возбуждение, шел и возвращался, чтобы выяснить для себя дополнительную подробность.

И еще он слышал тончайшие звуки, которых мы никогда не услышим. Он просыпался по ночам, раскрывал глаза, поднимал уши и слушал. Он слышал все шорохи за много верст вокруг. Он слышал пение комаров и зуд в осиное гнездо на чердаке. Он слышал, как шуршит в саду мышь и тихо ходит кот на крыше сарая. И дом для него не был молчаливым и неживым, как для нас. Дом тоже жил: он скрипел, шуршал, потрескивал, вздрагивал чуть заметно от холода. По водосточной трубе стекала роса и, накапливаясь внизу, падала на плоский камень редкими каплями. Снизу доносился невнятный плеск воды в реке. Шевелился толстый слой бревен в запанях около лесозавода. Тихо поскрипывали уключины: кто-то переплывал реку в лодке. И совсем далеко, в деревне, слабо кричали петухи по дворам. Это была жизнь, совершенно неизвестна и неслышная нам, но знакомая и понятная ему.

И еще была у него одна особенность: он никогда не кричал и не скулил, напрашиваясь на жалость, хотя жизнь была жестока к нему .

Однажды я шел по дороге из города. Вечерело. Было тепло и тихо, как бывает у нас только спокойными летними вечерами. Вдали по дороге поднималась пыль, слышались мычание, тонкие протяженные крики, свист плетей: из луков гнали стадо.

Внезапно я заметил собаку, бежавшую с деловым видом по дороге навстречу стаду. По особому, напряженного и неуверенной бегу я сразу узнал Арктура. Раньше он никогда не выбирался за пределы города. «Куда это он бежит?» - Подумал было я и заметил вдруг в приблизиться уже стаде необычайное волнение.

Коровы не любят собак. Страх и ненависть к волкам-собакам стали у коров врожденными. И вот, увидев бегущую навстречу темную собаку, первые ряды сразу остановились. Сейчас же вперед протиснулся приземистый палевый бык с кольцом в носу. Он расставил ноги, пригнул к земле рога и заревел, дергая кожей, выкатывая кровяные белки.

- Гришка! - Закричал кто-то сзади. - Беги скорее вперед, коровы стали

Арктур, ничего не подозревая, своей неуклюжей рысью двигался по дороге и был уже совсем близко к стаду. Испугавшись, я позвал его. С разбега он пробежал еще несколько шагов и круто сел, поворачиваясь ко мне. В ту же секунду бык захрипел, с необычайной быстротой бросился на Арктура и подцепил его рогами. Черный силуэт собаки мелькнул на фоне зари и шлепнулся в самую гущу коров. Падение его произвело впечатление разорвавшейся бомбы. Коровы бросились в стороны, хрипя и с грохотом сталкиваясь рогами. Задние напирали вперед, все смешалось, пыль столбом поднялась. С напряжением и болью ожидал я услышать предсмертный визг, но не услышал ни звука.

Между тем подбежали пастухи, захлопали кнутами, закричали на разные голоса, дорога расчистилась, и я увидел Арктура. Он валялся в пыли и сам казался кучей пыли или старой тряпкой, брошенной на дороге. Затем он зашевелился, встал и, шатаясь, побрел к обочине. Старший пастух заметил.

- Ах, собака! - Злорадно закричал он, выругался и очень сильно и ловко стегнул Арктура кнутом. Арктур? НЕ закричал, он только вздрогнул, повернул на мгновение к пастуху слепые глаза, добрался до канавы, оступился и упал.

Бык стоял поперек дороги, взрывал землю и ревел. Пастух стегнул его так же сильно и ловко, после чего бык сразу успокоился. Успокоились и коровы, и стадо не спеша, поднимая пахнет молоком пыль и оставляя на дороге Аир, двинулось дальше.

Я подошел к Арктур. Он был грязный и тяжело дышал вывалив язык, ребра ходили под кожей. На боках его были какие-то мокрые полосы. Задняя лапа, отдавленными, дрожала. Я положил ему руку на голову, заговорил с ним, он не откликнулся. Все его существо выражало боль, недоумение и обиду. Он не понимал, за что его топтали и пороли. Обычно собаки сильно скулят в таких случаях. Арктур? Не скулил.

Аpkmyp-гончая собака

Аpkmyp-гончая собака

История появления его в городе осталась неизвестной. Он пришел весной откуда-то и стал жить. Он никому не надоедал, никому не навязувався и никому не подчинялся - он был свободен.
Говорили, что его бросили приезжали весной цыгане.

- Другие говорили, что он приплыл на льдине в весеннее половодье . Он стоял черный среди бело-голубого крошева, один, неподвижный среди общего движения. А наверху летели лебеди и кричали: "Клинк-клонк!"

Люди всегда с волнением ждут лебедей. И когда они прилетают, когда на рассвете поднимаются с разливов со своим великим весенним кличем "клинкер-кланк", люди провожают их глазами, кровь начинает звенеть у них в сердце, и они знают тогда, что пришла весна.

Шурша и глухо лопаясь, шел по реке лед, кричали лебеди, а он стоял на льдине поджав хвост, настороженный, неуверенный, внюхиваясь и вслушиваясь в то, что делалось вокруг. Когда льдина подошла к берегу, он заволновался, неловко прыгнул, попал в воду, но быстро выбрался на берег и, отряхнувшись, скрылся среди штабелей леса.

Так или иначе, но, появившись весной, когда дни наполнены блеском солнца, звоном ручьев и запахом коры, он остался жить в городе.

О его прошлом можно только догадываться. Наверное, он родился где-то под крыльцом на соломе. Мать его, чистокровная сука из породы костромских гончих, низкая, с длинным телом, с раздулся животом, когда пришла пора, исчезла под крыльцом, чтобы сделать свое большое депо тайком. Ее звали, она не откликалась и ничего не ела, вся сосредоточена в себе, чувствуя, что вот-вот должно произойти то, что важнее всего на свете, важнее даже охоты и людей - ее обладателей и богов.

Он родился, как и все щенки, слепым, был немедленно облизал матерью и положен поближе к теплому животу, еще напряженного от родовых схваток. И пока он лежал, привыкая дышать, у него все прибавлялись братья и сестры. Они шевелились, стонали и пробовали скулить - такие же, как и он, дымчатые щенки с голыми животами и короткими дрожащими хвостиками. Скоро все кончилось, все нашли по соску и затихли - звучало только сопение, чавканье и тяжелое дыхание матери.

Так началась их жизнь.

В свое время во всех щенков прорезались глаза , и они узнали с восторгом, что есть мир еще более велик, чем тот, в котором они жили до сих пор. У него тоже открылись глаза, но ему никогда не суждено увидеть мира. Он был слеп, бельма толстой серой пленкой закрывали его зрачки. Для него, слепого, настала горькая и тяжелая жизнь. Она была бы даже ужасной, если бы он мог осознать свою слепоту. Но он не знал, что слепой, ему не дано было знать. Он принимал жизнь такой, какой она досталась ему.

Как-то случилось, что его не утопили и не убили, что было бы, конечно, милосердием по отношению к беспомощному, ненужному людям щенку. Он остался жить и претерпел большие мытарства, которые заблаговременно закалили и делали его тело и душу.

У него не было хозяина, который дал бы ему убежище, кормил бы его и заботился о нем, как о своем друге . Он стал бездомным псом-бродягой, угрюмым, неловким и недоверчивым: мать, выкормил его, скоро потеряла к нему, как и к его братьям, всякий интерес. Он научился выть, как волк, так же долго, пасмурно и грустно. Он был грязный, часто болел, рылся на свалках возле столовых, получал пинки и ушаты грязной воды наравне с другими такими же бездомными и голодными собаками.

Он не мог быстро бегать: ноги, его крепкие ноги, по сути, не были ему нужны. Все время ему казалось, что он бежит навстречу чему-то острому и жестокому. Когда он дрался с другими собаками - а дрался он множество раз за свою жизнь, - он не видел своих врагов, он кусал и бросался на шум дыхания, на рычание и визг, на шорох земли под лапами врагов и часто бросался и кусал впустую. < br />
Неизвестно, какое имя дала ему мать при рождении: ведь мать, даже собака, всегда своих детей по именам. Для людей он не имел имени. Неизвестно также, остался бы он жить в городе, пошел ли бы сдох где-то в овраге, молясь в тоске своем собачьем богу. Но в судьбе его вмешался человек, и все изменилось.

В то лето я жил в маленьком северном городе. Город стоял на берегу реки. По реке плыли белые пароходы, грязно-бурые баржи, длинные плоты, широкоскулие карбаса с загрязненными черной смолой бортами. У берега стояла пристань, пахла рогожей, канатом, сырой гнилью и воблой. На пристани этой редко кто сходил, разве только пригородные колхозники в базарный день и мрачные командировки в серых плащах, приезжали из области на лесозавод.

Вокруг города по низким, пологим возвышенности раскинулись леса, могучие, нетронутые: лес для сплава рубили в верховьях реки. В лесах попадались большие луга и глухие озера с огромными старыми соснами по берегам. Сосны все время тихонько шумели. Когда же Ледовитого океана задувал прохладный, влажный ветер, нагоняя тучи, сосны грозно гудели и бросали шишки, которые крепко стучали о землю.
Снял комнату на окраине, на верху старого дома. Господин мой, доктор, был вечно занят молчаливый. Раньше он жил с большой семьей. Но двух сыновей его убили на фронте, жена умерла, дочь уехала в Москву-доктор жил теперь один и лечил детей. Была у него одна странность: он любил петь. Тончайшим фальцетом он вытягивал всевозможные арии, сладко замирая на высоких нотах. Внизу у него были три комнаты, но он редко заходил туда, обедал и спал на террасе, а в комнатах было пасмурно, пахло пылью, аптекой и старыми обоями.

Окно моей комнаты выходило в одичавший сад, заросший смородиной, малиной, лопухом и крапивой вдоль забора. Утром за окном возились воробьи, тучами налетали дрозды клевать смородину, доктор не гонял их и ягоду не собирал. На забор иногда взлетали соседские куры с петухом. Петух громко пел, вытягивая вверх шею, дрожал хвостом и с любопытством смотрел в сад. Наконец, он не выдерживал, слетал вниз, а за ним взлетали куры и поспешно начинали рыться возле смородиновых кустов. Еще в сад забредали коты и, затаясь у лопухов, следили за воробьями.

Я жил в городе уже недели две, но все никак не мог привыкнуть к тихим улицам с деревянными тротуарами, с прорастает между досок травой , к скрипучим ступеням лестницы, к редким гудкам пароходов по ночам.

Это был необычный город. Почти все лето стояли в нем белые ночи. Набережная и улицы его были негромко и задумчивы. Ночами возле домов раздавался отчетливый дробный стук - это шли редкие рабочие с ночной смены. Шаги и смех влюбленных всю ночь слышались спящим. Казалось, у домов чуткие стены и город, притаившись, вслушивается в шаги своих жителей.

- Ночью наш сад пах смородиной и росой, с террасы доносился тихий храп доктора. А на реке бубнил мотором катер и пел гнусавым голосом: ду-дуу ...

Однажды в доме появился еще один обитатель. Вот как это произошло. Возвращаясь как-то с дежурства, доктор увидел слепого пса. С обрывком веревки на шее сидел, забившись между бревнами, и дрожал. Врач и раньше несколько раз видел его. Теперь он остановился, рассмотрел его

- во всех подробностях, пожевал губами, посвистал, потом взялся за веревку и потащил слепого к себе домой.

- Дома доктор вымыл его теплой водой с мылом и накормил. По привычке пес вздрагивал и поджимает во время еды. Ел жадно, спешил и давился. Лоб и уши его были покрыты побелевшими рубцами.

Ну, теперь иди! - Сказал врач, когда пес наелся, и подтолкнул его с террасы.

- Пес уперся и задрожал.

- Гм ... - Произнес доктор и сел в кресло-качалку.

Наступал вечер, небо потемнело, но не лозунг вовсе. Загорелись яркие звезды. Гончая собака лег на террасе и задремал. Он был худой, ребра торчали, спина была острой, и лопатки стояли торчком Иногда он открывал свои мертвые глаза, настораживал уши и вел головой принюхиваясь. Потом снова клал морду на лапы и закрывал глаза.

- А доктор растерянно рассматривал его, ерзал в качалке и придумывал ему имя. Как его назвать? Или лучше избавиться от него, пока не поздно? На что ему собака! Доктор задумчиво поднял глаза - низко над горизонтом переливалась синий блеском большая звезда.
- Арктур? ... - Пробормотал доктор. Пес шевельнул ушами и открыл глаза.

Арктур! - Опять сказал доктор с забившимся сердцем. Пес поднял голову и неуверенно замотал хвостом.

- Арктур! Иди сюда, Арктур! - Уже уверенно, властно и радостно позвал доктор.

Пес встал, подошел и осторожно ткнулся в колени хозяину. Доктор положил руку ему на голову. Так для слепого пса исчезло навсегда никогда не произнесенное имя, которым назвала его мать, и появилось новое имя, данное ему человеком.
- Собаки бывают разные, как и люди. Есть собаки нищие старики, есть свободные и мрачные бродяги, есть глупо восторженные лжецы. Есть унижают, вымаливать подачки, подползает к любому, кто свистнет им. Извиваются, виляющие хвостом, рабски трогательные, они бросаются с паническим визгом прочь, если ударить их или просто замахнуться.

Многое видел преданных собак, собак покорных, капризных, гордецов, стоиков, подлиза, равнодушных, лукавых и пустых. Арктур? Не был похож ни на одну из них. Чувства его к своему хозяину было необычным и возвышенным. Он любил его страстно и поэтично, возможно, больше жизни. Но он был умерен и редко позволял себе раскрываться до конца.
- У хозяина бывало минутами плохое настроение, иногда он был равнодушен, часто от него раздражающе пахло одеколоном. Но чаще всего он был добр, и тогда Арктур? Изнывал от любви, шерсть его становилась пушистой, а тело кололо как бы иголками. Ему хотелось вскочить и умчаться, захлебываясь радостным лаем. Но он сдерживался. Уши его распускались, хвост останавливался, тело обмякало и замирало, только громко и часто колотилось сердце. Когда же хозяин начинал толкать его, щекотать, гладить и смеяться прерывистым, ворк смехом - что это было за наслаждение! Звуки голоса хозяина были тогда протяжными и короткими, булькает и шепчет, они были сразу похожи на звон воды и на шелест деревьев и ни на что не похожи. Каждый звук рождал какие-то искры и смутные запахи, как капля рождает дрожь воды, и Арктур ??казалось, что все это уже было с ним, было так давно, что он никак не мог вспомнить, где и когда. Скорее всего такое же ощущение счастья было у него, когда он слепым щенком сосал свою мать.

Вскоре я получил возможность ближе познакомиться с жизнью Арктура и узнал много интересного.
- Мне кажется теперь, что он как-то чувствовал свою неполноценность. На вид он был совсем взрослой собакой с крепкими ногами, черной спиной и рыжими подпалинами на животе и на морде. Он был силен и велик для своего возраста, но во всех движениях его чувствовалась неуверенность и напряженность. И еще морде его и всему телу была свойственна сконфуженно вопросительно. Он прекрасно знал, что все живые существа, окружающие его, свободнее и стремительнее, чем он. Они быстро и уверенно бегали, легко и твердо ходили, не спотыкаясь и не натыкаясь ни на что. Шаги их по звуку отличались от его шагов.

Сам он двигался всегда осторожно, медленно и несколько боком. Часто многочисленные предметы преграждали ему путь. Между тем куры, голуби, собаки и воробьи, кошки и люди и многие другие животные смело выбегали по лестнице, перепрыгивали канавы, сворачивали в переулки, улетали, исчезали в таких местах, о которых он и не подозревал. Его же судьбой была неуверенность и настороженность. Я никогда не видел его идущим или бежит свободно, спокойно и быстро. Разве только по широкой дороге, по лугу и по террасе нашего дома. Но если животные и люди были еще понятны ему и он, наверное, как-то отождествлял себя с ними, то автомашины, тракторы, мотоциклы и велосипеды были ему совсем непонятны и страшны. Пароходы и катера возбуждали в нем огромное любопытство на первых порах. И только поняв, что ему никогда не разгадать этой тайны, он перестал обращать на них внимание. Точно так же никогда не интересовался он самолетами.

- Но если не мог ничего увидеть, зато в чутье не могла с ним сравниться ни одна собака. Постепенно он изучил запахи города и прекрасно ориентировался в нем. Не было случая, чтобы он заблудился и не нашел дорогу домой. Каждая вещь пахла! Запахов было множество, и все они звучали, все они громко заявляли о себе. Каждый предмет пах по-своему: одни - неприятно, другие - безлично, третьи - сладко. Стоило Арктур ??поднять голову и понюхать в ту сторону, откуда тянул ветер, он сразу же чувствовал свалки и помойки, дома, каменные и деревянные, заборы и сараи, людей, лошадей и птиц так же ясно, как будто видел все это.

Был на берегу реки, за складами, большой серый камень, почти вросший в землю, Арктур? особенно любил обнюхивать. Камень сам по себе пах неинтересно, но в его трещинах и порах надолго задерживались самые удивительные и неожиданные запахи. Они держались долго, иногда неделю, их мог выдуть только сильный ветер. Каждый раз, пробегая мимо этого камня, Арктур? Обращал к нему и долго занимался обследованием. Он фыркал, приходил в возбуждение, шел и возвращался, чтобы выяснить для себя дополнительную подробность.

И еще он слышал тончайшие звуки, которых мы никогда не услышим. Он просыпался по ночам, раскрывал глаза, поднимал уши и слушал. Он слышал все шорохи за много верст вокруг. Он слышал пение комаров и зуд в осиное гнездо на чердаке. Он слышал, как шуршит в саду мышь и тихо ходит кот на крыше сарая. И дом для него не был молчаливым и неживым, как для нас. Дом тоже жил: он скрипел, шуршал, потрескивал, вздрагивал чуть заметно от холода. По водосточной трубе стекала роса и, накапливаясь внизу, падала на плоский камень редкими каплями. Снизу доносился невнятный плеск воды в реке. Шевелился толстый слой бревен в запанях около лесозавода. Тихо поскрипывали уключины: кто-то переплывал реку в лодке. И совсем далеко, в деревне, слабо кричали петухи по дворам. Это была жизнь, совершенно неизвестна и неслышная нам, но знакомая и понятная ему.

И еще была у него одна особенность: он никогда не кричал и не скулил, напрашиваясь на жалость, хотя жизнь была жестока к нему .

Однажды я шел по дороге из города. Вечерело. Было тепло и тихо, как бывает у нас только спокойными летними вечерами. Вдали по дороге поднималась пыль, слышались мычание, тонкие протяженные крики, свист плетей: из луков гнали стадо.

Внезапно я заметил собаку, бежавшую с деловым видом по дороге навстречу стаду. По особому, напряженного и неуверенной бегу я сразу узнал Арктура. Раньше он никогда не выбирался за пределы города. «Куда это он бежит?» - Подумал было я и заметил вдруг в приблизиться уже стаде необычайное волнение.

Коровы не любят собак. Страх и ненависть к волкам-собакам стали у коров врожденными. И вот, увидев бегущую навстречу темную собаку, первые ряды сразу остановились. Сейчас же вперед протиснулся приземистый палевый бык с кольцом в носу. Он расставил ноги, пригнул к земле рога и заревел, дергая кожей, выкатывая кровяные белки.
Гришко! - Закричал кто-то сзади. - Беги скорее вперед, коровы стали

Арктур, ничего не подозревая, своей неуклюжей рысью двигался по дороге и был уже совсем близко к стаду. Испугавшись, я позвал его. С разбега он пробежал еще несколько шагов и круто сел, поворачиваясь ко мне. В ту же секунду бык захрипел, с необычайной быстротой бросился на Арктура и подцепил его рогами. Черный силуэт собаки мелькнул на фоне зари и шлепнулся в самую гущу коров. Падение его произвело впечатление разорвавшейся бомбы. Коровы бросились в стороны, хрипя и с грохотом сталкиваясь рогами. Задние напирали вперед, все смешалось, пыль столбом поднялась. С напряжением и болью ожидал я услышать предсмертный визг, но не услышал ни звука. << >> Между тем подбежали пастухи, захлопали кнутами, закричали на разные голоса, дорога расчистилась, и я увидел Арктура. Он валялся в пыли и сам казался кучей пыли или старой тряпкой, брошенной на дороге. Затем он зашевелился, встал и, шатаясь, побрел к обочине. Старший пастух заметил. << >> Ах, собака! - Злорадно закричал он, выругался и очень сильно и ловко стегнул Арктура кнутом. Арктур? НЕ закричал, он только вздрогнул, повернул на мгновение к пастуху слепые глаза, добрался до канавы, оступился и упал. << >> Бык стоял поперек дороги, взрывал землю и ревел. Пастух стегнул его так же сильно и ловко, после чего бык сразу успокоился. Успокоились и коровы, и стадо не спеша, поднимая пахнет молоком пыль и оставляя на дороге Аир, двинулось дальше. << >> Я подошел к Арктур. Он был грязный и тяжело дышал вывалив язык, ребра ходили под кожей. На боках его были какие-то мокрые полосы. Задняя лапа, отдавленными, дрожала. Я положил ему руку на голову, заговорил с ним, он не откликнулся. Все его существо выражало боль, недоумение и обиду. Он не понимал, за что его топтали и пороли. Обычно собаки сильно скулят в таких случаях. Арктур? Не скулил. << >> И все-таки Арктур? Так и остался бы домашним псом и, возможно, разжирел бы потом и обленился, если бы не счастливый случай, который придал всей его дальнейшей Жизнь возвышенный и героический смысл. << >> Произошло это так. Я пошел утром в лес посмотреть на прощальные вспышки лета, за которыми, я уже знал, начнется быстрое вянення. За мной увязався Арктур. Несколько раз я прогонял его. Он садился на расстоянии, немного пережидал и снова бежал за мной. Скоро мне надоело его непонятное упорство, и я перестал обращать на него внимание. << >> Лес потряс Арктура. Там, в городе, ему все было знакомо. Там были деревянные тротуары, широкие мостовые, доски на берегу реки, гладкие тропинки. Здесь же со всех сторон подступили к нему все незнакомые предметы высокая, жестковатая уже трава, колючие кусты, гнилые пни, поваленные деревья, упругие молодые елки, шуршащие опавшие листья. Со всех сторон его что-то трогало, кололо, задевало, будто сговорившись прогнать << >> из леса. И потом - запахи, запахи! Сколько их, незнакомых, страшных, слабых и сильных, значения которых он не знал! И Арктур, натыкаясь на все эти пахучие, шелестят, потрескивает колющие предметы, вздрагивал, Фукан носом и жался к моим ногам. Он был растерян и напуган. << >> Ах, Арктур! - Тихонько говорил я ему. - Бедный ты пес! Не знаешь, что на свете есть яркое солнце, не знаешь, какие зеленые утром деревья и кусты и как сильно блестит роса на траве-не знаешь, что вокруг нас полно цветов: белых, желтых, голубых и красных - и среди седых елей и желтеющей листья так нежно краснеют гроздья рябины и ягоды шиповника. << >> Если бы ты видел по ночам луну и звезды, ты, может быть, с удовольствием. Испугавшись за него, я бросился наперерез, громко окликая его. Но мой крик, видимо, придавал ему только азарта. Спотыкаясь, застревает в густоте, задыхаясь, ход я одну поляну, потом другую, спустился в балку, выбежал на чистое место и сразу увидел Арктура. Он выкатился из кустов и мчался прямо на меня. Он был неузнаваем, бежал смешно, высоко подпрыгивая, не так, как бегают обычные собаки, но гнал уверенно, азартно, лаял беспрестанно, захлебываясь, срываясь на тонкий щенячий голос. - Арктур! - Крикнул я. Он сбился с ходу, я успел подскочить и схватить его за ошейник. Он рвался, рычал, чуть не укусил меня, глаза его налились кровью, и мне большого труда стоило успокоить и отвлечь его. Он был сильно помять и поцарапан, держал левое ухо к земле: видимо, он все-таки ударился где-то несколько раз, но так велика была его страсть, так он был возбужден, что не почувствовал этих ударов. << >> С этого дня жизнь его пошла другим чередом. С утра он пропадал в лесу, убегал туда один и возвращался иногда к вечеру, иногда на следующий день, каждый раз совершенно измученный, избитый, с налившимися кровью глазами. Он сильно вырос за это время, грудь раздалась, голос окреп, лапы стали сухими и мощными, как стальные пружины.

hunting-movie.ru

Памяти гончатника - Охотники.ру

«Васька Павлов говорил, что его молодой выжлачок принялся работать. Приглашал послушать. Может, съездим?» — Владимир Константинович Романов, старейший член нашей охотничьей компании, вопрошающе посмотрел на нас.

В.Н. Павлов на ринге судит русских гончих.
Помогают Б.И. Сергеев и Н.Н. Крашенинников.

Фото автора

В следующую субботу мы были уже в Сиверской. Там на большом военном аэродроме в те годы служил майор Василий Николаевич Павлов.

Встали еще в глубоких потемках. Василий Николаевич с Рогдаем на поводке долго вел нас через какие-то поля и перелески, и, наконец, мы вошли в высокоствольный ельник. Здесь он и набросил своего молодого выжлачка. Весело, резвыми ногами Рогдай ушел в полаз. Рассыпавшись цепью, с порcканьем мы двинулись навстречу загоревшейся заре. Вскоре донеслись звуки короткого добора, и гон начался.

Взглянув на часы, Павлов засек начало гона и посоветовал нам расставиться в предполагаемом месте подъема. Сам же сказал, что пойдет ближе к собаке, чтобы в случае скола помочь молодому псу. Помогать не пришлось. Из-под паратого выжлеца зверь пошел на большой круг, и скоро пристальный гон сошел со слуха. Однако голос Рогдая и постоянное перемещение гона позволяли судить об уверенной работе собаки. У плохой собаки бывает: она гонит, а гон все время на одном месте. Не таков был этот гон! За Рогдаем можно было пальцем вести, так быстро и отчетливо передвигался гон в глубине леса.

Давно это было… С тех пор и до самой кончины Василия Николаевича мы охотились вместе. Подолгу жили у меня на Псковщине, в разных уголках Ленинградской, Псковской и Новгородской областей.

По существу, я знал и охотился со всеми его собаками послевоенного периода. Особенно памятен его смычек русских гончих — Рогдай и Волга. Однотипные, прекрасного экстерьера и рабочих качеств, лауреаты ВДНХ, они были любимцами Василия Николаевича.

Потомки его знаменитых собак до сих пор входят в родословные многих поколений русских гончих. В отличие от многих гончатников, он не покупал хороших работников (на экстерьерные достоинства обращал меньше внимания), выращивал и наганивал собак сам, пристально наблюдая за манерой поведения собаки в поле, изучая ее характер, привычки, особенности. Он считал, и это особенно важно, что гончую можно и нужно не только приучить гнать зверя, но и научить, как это делать.

Именно поэтому все его «воспитанники», кроме самых бестолковых, имели рабочие дипломы высоких степеней. Непрерывная работа со своими собаками, постоянное судейство гончих в поле, охоты «от звонка до звонка» в разрешенное для охоты время, то есть колоссальная практика общения с гончими, сделали В.Н. Павлова блестящим знатоком, глубоко понимающим все элементы работы гончей.

Малоподвижным Василий Николаевич стал только к концу своего жизненного срока. Всю жизнь он был активным, разносторонним спортсменом, мастером спорта. Играл в русский хоккей (бенди), был хорошим лыжником, прекрасным теннисистом. После ухода из армии работал тренером в теннисной секции ленинградского Дома офицеров.

Его занятия проходили в Доме мастеров тенниса, который тогда находился рядом с ленинградским Дворцом пионеров, где я вел кружок «Юный следопыт-охотник». Отработав положенные дни, до следующих занятий мы уезжали на охоту. Я, уже тогда охотившийся очень широко, возил Василия Николаевича по своим излюбленным местам по родному северо-западу России. У меня была автомашина, знание охотничьих угодий и безмерная охотничья страсть. У него — прекрасные гончие, свободное время и та же безмерная охотничья страсть. Хотя из всех видов охоты он предпочитал только охоту с гончими.

Сколько я ни приглашал летом на охоту с моими легавыми, всегда отказывался, говорил: «Некогда мне, надо собак к сезону подготовить!» или что-нибудь в этом же роде. Такой же ответ следовал и на приглашение на весеннюю охоту. А уж во время сезона охоты с гончими даже заикаться о приглашении на другую охоту, например на уток или лосей, было бы с точки зрения Василия Николаевича просто неприлично. Он был фанатом гончих.

Его бесконечные рассказы длинными осенними вечерами о родословных линиях русских гончих, о выдающихся производителях поражали знаниями и памятью. Он мог долго рассуждать о достоинствах и недостатках какого-нибудь собачьего крэка — Гула или Корнета. Теннис был работой, гончие — жизнью. Он был превосходным следопытом, мастерски разбирался в вязи заячьих маликов в любую многоследицу, приводя в изумление присутствующих. Часто создавалось впечатление, что он руководствуется не глазами, а чутьем, как его собаки. Как большинство гончатников, он неважно стрелял и всегда искренне удивлялся моим метким выстрелам.

В жизни был нетребовательным и неприхотливым. Правда, иногда показывал характер. Однажды заявил А.А. Ливеровскому: «Если завтра на завтрак опять будет продел, уеду». (Алексей Алексеевич имел неизменную привычку есть по утрам гречневый продел и пить кофе). Василий Николаевич, как и я, был «картофельной душой». Мы могли есть картошку всегда и в любом виде.

Он был неутомимым ходоком, но как только выпадал снег, переходил на лыжи. Невысокого роста, плотный, коренастый, он не являл собой образец голливудского мачо, но всегда нравился женщинам. Лучшей его собакой, по моему мнению, была Заграйка, гонявшая зайцев до убоя и погибшая на русачьем следу под колесами грузовика, за рулем которого оказался подлый человек, умышленно задавивший выжловку, «привороженную к следу».

Так вот, Заграйку вырастила Василию Николаевичу жена лесника, у которого я останавливался. Фенька, как она прозвала гончушку, выросла на молоке и имела всегда полную свободу. В четыре месяца она уже начала подганивать, а к двум годам стала мастером. Много радости доставила всем нам за свою короткую жизнь эта собака.

После многих лет упорной работы — подбора производителей, отбора и выращивания щенков, знакомства их с лесом, нагонки — Василию Николаевичу удалось воспитать Карая и Карайку, смычек под стать Рогдаю и Волге. Правда, если те собаки индивидуально были равноценны по рабочим качествам, то у второго смычка Карай явно превосходил выжловку, что подтверждалось и полученными ими индивидуальными полевыми дипломами. Я был свидетелем того, как Карай сганивал беляков. Большая редкость! Внешне собаки были очень красивы. Есть в русских гончих, в их понурой суровости особая, завораживающая красота…

В.Н. Павлов много судил, особенно в поле. Позже, просматривая разнообразные записи оценок рабочих качеств гончих, я убеждался, что он давал самую правильную, как бы усредненную оценку среди всех других судей. Так называемых «пьяных дипломов» у него не было. Ни водкой, ни какими другими благами Василия Николаевича соблазнить было невозможно.
Уже тридцать лет нет с нами В.Н. Павлова. Похоронили его на Южном кладбище в Ленинграде. Нет и милейшей Людмилы Николаевны. Остался сын — Юрий Васильевич Павлов, полковник, тоже теннисист.

Среди послевоенных ленинградских энтузиастов-собаководов, таких как В.П. Пазушко, Н.Н. Крашенинников, И.Д. Русинов, Н.С. Невский, И. Сергеев, Е.К. Чекулаев, которые приумножали славу гончих, достойное, если не первое, место по праву принадлежит Василию Николаевичу Павлову.

Модест Калинин 12 апреля 2014 в 00:00

www.ohotniki.ru

Гончая с "аппортом" (М. Ильин) ОХОТНИЧЬИ РАССКАЗЫ, Расказы про охоту, разказ

Гончая с "аппортом"

М. Ильин

Перед самым открытием осенней охоты по зайцу, в начале октября, погиб Турай. В пищу, по недосмотру хозяев, у которых я держал собаку, попал дуст. Через два дня ее не стало. С гибелью Турая отпали все надежды на хорошую охоту. 

Неожиданно помог Владимир Николаевич. У его знакомого охотника оказалась продажная молодая выжловка. По словам владельца, она уже по первому полю хорошо показала себя и по зайцу и по лисе. Случайная вязка чуть ли не в первую пустовку, щенята, содержание у случайных людей прервали ее нагонку. Все эти сведения внушали сомнение в качественности собаки, но рассуждать не приходилось. Сезон начался, зайца было много, кругом отлично охотились, а мы - наша маленькая компания -сидели без дела. 

Собака по кличке Тайна была куплена и вручена Петру Николаевичу, который отвез ее к себе в поселок на торфоразработках. При всей моей привязанности к собакам, держать гончую в городе, в Москве, было по меньшей мере неразумно. У Петра же Николаевича она была несравненно лучше устроена,- на воздухе и рядом с лесом. 

Две недели спустя, в субботу, вдвоем с Игорем, мы выехали к Петру Николаевичу. Можно было не сомневаться, что он уже попробовал Тайну. 

Первым словом, когда мы ввалились к Петру, было: 

- Ну как Тайна? Гоняет? Был в лесу? 

Петр сидел мрачный и злой. 

- Нет, не гоняет,- отрезал он.- Ничего из нее путного не выйдет. Ходил я с ней. Ну бегает, ищет. Правда, не широко, но работает. Выстрела не боится. Идет на выстрел. Но чтобы гнать - нет, не гонит. 

- Подожди. А, может быть, и зайцев не было. 

- Да нет. У Борцина из-под меня беляк выскочил. Я прозевал, не успел ударить. Наманил. Ну, думаю, сейчас погонит, послушаю собачку. Пошла по следу молча, а минут через пять вернулась. Вот вам и новопокупка! Второй раз на неделе после работы ходил - то же самое. 

Видимо, дело было, действительно, плохо. Петр Николаевич был завзятым гончатником - приходилось верить. Я приуныл. Турай не выходил из головы. А Тайна лежала рядом, изящная, стройная, видимо довольная, что обрела и дом, и кров. 

- Собака красивая, слов нет, а толку - никакого,- закончил Петр Николаевич.- Вот завтра сами увидите,- прибавил он. 

На утро мы вышли рано. В свете зари, розовевшей на горизонте, четкими кружевными силуэтами рисовались тонкие березки на бровках карьеров. Было тихо. Морозило. Дорога широкой полосой уходила к востоку. Вода в лужах вымерзла досуха и хрупкий лед звенел под ногами. Тайна, легко и грациозно перепрыгивая через канавы, бежала рядом. 

- Хорошее утро,- сказал Петр,- но не для гончей охоты. Сухо и морозно. К обеду вряд ли отойдет. Вся надежда на то, что из-под себя стрелять будем. Хотя вряд ли,- далеко слышно. Больно уж льда много,- последнее время дожди все лили. 

В лесу мы разошлись и пошли ровняясь, но без порскания. Было и без того шумно. Ветки хрустели, смерзшийся пластами лист громко шелестел под ногами. Тайна ходила недалеко, часто показываясь. 

Вдруг Игорь, шедший справа от меня, еще неопытный молодой охотник, как-то непонятно крикнул. Я отозвался, но Игорь молчал. 

Я постоял, послушал, но лес стоял в безмолвии. 

- Что там, Игорь? - не выдержал я. 

- Заяц,- ответил он.- Не успел выстрелить. 

- Маните собаку, что же вы молчите. 

Я бросился к нему. Сбоку шумел, подходя, Петр. 

- Где подняли? Тайна где? 

Поманили собаку. Тайна молча, на махах, ушла по следу. 

- Вот, видал! - сказал Петр. - Можно идти дальше. 

Мы молча сошлись у просеки и двинулись по тропинке. Говорить не хотелось, все и без того было ясно. 

Просека уходила в заболоченный лес и, пройдя метров триста, подымалась на сухой бугор, поросший по скатам сосняком и небольшими елками. На его вершине лежала плоская небольшая полянка. 

На перекрестке у подгнившего столба с номерами кварталов мы остановились. Петр закурил. Голубоватый дымок от папиросы тихо поднимался в безветренном воздухе. 

- Ну, как пойдем? - спросил Петр, но мы не отвечали. Не хотелось нарушать тишину замершего леса. Ни звука, ни шороха. Даже не слышно было возни синиц в еловых ветках. Мы стояли и слушали тишину. Петр курил. Докурив, он бросил окурок. Тонкая Струйка дыма продолжала бежать вверх, распускаясь кудрявым, чуть клонившимся в сторону, султанчиком. 

- Ну пошли, что ли,- сказал Петр и вскинул на плечо ружье. Но в этот момент до моего слуха достиг слабый звук далекого гона. 

- Постой. По-моему, гонят,- сказал я. 

Мы прислушались. В ушах звенело и я не мог понять, действительно ли слышу гон или мне только кажется,- кажется потому, что я хочу его услышать. Так, в юношеские годы, весной после тока, мне весь день чудилось бормотанье тетерева. Я слышал его и в бульканье лесного ручья, и даже дома - в шуме закипавшего самовара. 

Мы стояли и слушали. 

- А верно, гонят,- сказал Петр.- При этих словах мы все невольно оглянулись. Но увы, Тайна была тут. Бесшумно появившись, она стояла словно изваяние на краю поляны, так же как мы, прислушиваясь к далекому гону... 

Гон становился все слышнее и отчетливее. Петр плюнул и решительно двинулся вперед. 

- Куда пошел? - спросил я его вполголоса. Петр махнул молча рукой и свернул по поперечной просеке влево. 

Мы шли на гон. Пройдя немного, снова остановились. Гон слабел, уходил от нас в сторону, вглубь леса. 

- Хоть послушали,- со вздохом сказал Петр, когда звук гона стал почти не слышен. 

Что-то мелькнуло вдали на просеке. 

- Вон,- сказал я,- собака идет по просеке, англо-русская. Видимо, скололась, ищет. 

По отлого спускавшейся в нашу сторону просеке приближалось что-то белое, что можно было на расстоянии в полкилометра принять за собаку. Собака бежала неторопливо, мелькая среди кочек и травы просеки. До нее уже оставалось метров триста. Я вгляделся, ища в ней знакомые черты англо-русской гончей. 

Вот она показалась вся. Но какая же это гончая? Заяц! Большой беляк, тонный или шумовой - кто его знает,- катил по просеке навстречу. 

- Заяц! - прохрипел я из-за охватившего меня волнения. Петр и Игорь, как по команде, встрепенулись. Закуренная папироска полетела в сторону. Мы схватились за ружья, не спуская глаз с приближавшегося зайца. Дойдет или свернет - мелькнула мысль. 

Заяц дошел до светлинки, пересекавшей просеку, и сел, прислушиваясь. Мы стояли недвижимо. Заяц сидел и слушал шагах в двухстах от нас. Вдруг он прыгнул влево и пошел мелькать под углом к просеке. Петр сорвался ему наперерез. Игорь остался на месте. Я же, круто развернувшись, бросился назад. 

Я не добежал до поляны со столбом, указывающим кварталы, как сзади, совсем близко, грохнул выстрел. Я стал. В лесу по-прежнему было тихо. Ни крика, ни звука. Ясно, что стрелял Петр. По выстрелу можно было определить двенадцатый калибр. У Игоря был шестнадцатый с более слабыми, еще летними патронами. Я стоял в надежде услышать, что вот-вот, сейчас услышу знакомое "гоп-гоп, дошел"... Но ничего не было. По-прежнему было тихо в лесу. Значит, промазал. 

Минуты казались вечностью. Смолкнувший было далекий гон послышался снова. Справа, в ветвях елки, ветки которой спускались до самой земли, завозилась синица, тинькнула и стихла. В тон ей справа в болоте лопнула и зазвенела сломавшаяся невидимому от собственной тяжести льдинка. А может быть, потеплело. Как будто, действительно, стало теплее. Вот еще раз лопнула и зазвенела льдинка, поближе. Вот опять. Нет, это не потеплело. Ведь заиндевевшая трава, ее тяжелые метелки, стоявшие тут же под ногами, не роняли своих снежных иголок. Вот опять что-то хрустнуло в болоте, вновь треснула и сломалась льдинка. Стало ясно: бежал зверь - заяц. Я поднял ружье. 

Эх, неудобно будет стрелять! За сосняком просека уходила вниз в болото и сразу тут же начинались высокие кочки с травой... 

Кочки действительно помешали. Я увидел белого вылинявшего зайца на фоне осеннего бурьяна тогда, когда он был уже на середине просеки. Он шел не торопясь. Я ударил. Заяц наддал, свернув в елки. Когда он был у их кромки, я успел выстрелить второй раз. Секунду я ждал с надеждой, что из-за елок ничего не покажется. Увы, заяц показался уже за сотню шагов, скрылся, потом показался вновь и пошел мелькать среди осин. Метров за двести от меня он пересек просеку в обратном направлении и скрылся в болоте. 

Промазал! Я пошел к тому месту, где стрелял зайца, считая шаги. Сорок пять! Да-с, весьма и весьма неважно. Повернул обратно, но вдруг совсем рядом что-то хрустнуло. Хватаясь за ружье, я увидел Тайну. Она остановилась, вильнула хвостом. 

- Вот, вот, вот, Тайна. Давай, давай!.. 

Тайна принюхалась и быстро скрылась за елками, потом мелькнула в осиннике, перешла просеку по следу и ушла в болото. Но все молча. Хоть бы раз взвизгнула! Чутье есть, а не гонит. Досадно! 

Я зашагал обратно, туда, где оставил Петра и Игоря. Они шли мне оба навстречу. 

- Ну что? - спросил Петр.- Ты стрелял? 

- Промазал. Стрелял в сорока шагах. Видимо, угодил в кочку. А ты? 

- Стрелял шагов за шестьдесят. Неудобно было. Но, по-моему, задел. Что-то он потом зачастил. Вторым ударить не успел, больно елок много. А Тайна где? Я ее не видел. 

- Тайна шла по следу, а, может быть, на мой выстрел пришла. Я ее наманил. Пошла, но молча. Видно все же, что чутье-то есть. 

- Чутье есть, но кому оно нужно без гона. 

Мы стояли и, как обычно, еще и еще раз повторяли подробности неудачной стрельбы, ход зайца и поведение собаки. Наш разговор был прерван близким гоном. 

- Это чужая гонит. Наскочила на нашего зайца,- сказал Петр.- Пошли, а то, того гляди, не удержишься, убьешь, и пойдут потом разговоры. Из-под чужих собак, да то, да сё... 

Но мы стояли и слушали. Гон шел недалеко, с азартом. 

Мне показалось, что гон стал заворачивать к тому месту, где я стрелял зайца. Обгоняя своих товарищей, я бросился к знакомой поляне, к сосняку. У перекрестка просек я остановился, запыхавшись. Гон уходил в сторону, вглубь леса. 

"А где же Тайна? - подумал я. - Ведь гон был рядом и она должна была быть тут, где-то недалеко. Могла бы подвалить. Надо посмотреть, нет ли ее на просеке". 

Я дошел до знакомого столба и взглянул вдоль просеки. У сосняка, на взгорье, стояла Тайна и смотрела на меня. Я залюбовался ею. "А ведь искала все же,- думал я,- значит что-то соображает. Вон у верхней губы белеет пушок раскрывающихся семян ивняка. В болоте их много". 

Собака стояла на месте. Но вот она наклонила голову и во что-то уткнулась у себя под ногами. 

"А не заячий ли это пух у нее?" - мелькнула мысль. Я бросился к собаке. У ног ее лежал беляк. Он был цел, лишь у задней ноги был вырван клок шерсти. 

Как потом выяснилось, в него попало несколько дробин четвертого номера, которым я стрелял (Петр стрелял вторым). Тайна нашла его, взяла и принесла на то самое место, где я ее наманил на след. 

Случай был редкий, но он был только случаем. Чутье у собаки было, но что стоит гончая без голоса. 

Следующим летом Тайна "подрабатывала" по тетеревам, отдавая голос. Осенью несколько раз она принималась гнать, но гнала не азартно. На первом кругу бросала и возвращалась к Петру. Он злился, орал на нее, грозился застрелить, как ни к чему не годную. Мне было жаль Тайну. Я видел все ее недостатки, но считал, что не все еще потеряно. Упорным трудом от нее можно было бы кое-чего добиться. 

В свой очередной приезд к Петру я понял, что собаке у него не житье. Его семейные тоже стали на нее кричать. Собака имела забитый вид, была худа. Ею явно тяготились. 

Я задумал отдать ее в другие руки. Случай вскоре выпал. 

У знакомого угличского охотника сманили на охоте собаку. Он остался без гонца. Я рассказал ему про Тайну, не скрывая ее недостатков. 

- Все равно возьму,- сказал он. - Дом без собаки - не дом. Жена тоскует, какую-то дворняжку даже притащила. Если ваша собака не пойдет, можно повязать, а из щенка я гонца уж сделаю. 

Тайна переехала в Углич. 

Недели через три я получил от нового хозяина Тайны письмо: 

"Все это время я хорошо кормил собаку. Она поправилась, привыкла ко мне. Не дождавшись вашего приезда, решил попробовать, как она гоняет. В четверг выехал в Струково. Утром с Костей Князевым вышли. Он взял свою, а я Тайну. У Максимовки на заливе Тайна сработала беляка сама, вышла на лед и погнала. Гнала хорошо. Я даю ей оценку отлично. Первый ее гон мне очень понравился. Заяц дал большой круг и вышел опять на лед. Шел у самого края вдоль кустов. Мы немного прозевали и не подставились. Стояли всё, слушали. Князев увидел зайца первым, но было далеко - шагов восемьдесят. Он все же ударил и промазал. Смотрю, заяц уходит в сторону Волги. Я тоже ударил, но тоже далеко. Заяц покатил прямо по заливу, вышел на Волгу и - на ту сторону. Снега было немного, на льду его местами сдуло, и лед казался черным. Заяц хотя и шел там, где был снег, но с разбегу попадал на чистый лед, а потому его было далеко видно. Тайна на наши выстрелы не пошла, а гнала по следу. Ушла за Волгу. Ну, ее то было хорошо видно - ведь рвется. Потом, смотрим, вышла опять на лед и идет по Волге, а ей навстречу обоз. Она остановилась, а потом повернула к нам обратно. Я думал, что скололась и бросила. Но Князев кричит мне, что Тайна зайца несет. Оказывается, я его подранил; она посредине Волги его догнала, смяла, схватила и еще живого несла ко мне метров двести. Я был удивлен. Как начала, так и гнала, не скололась и принесла мне зайца. Первый раз такое вижу. 

Жду вас, чтобы вы послушали Тайну на гону. 

Голоса отдает много, идет верно, с огоньком, голос хороший. Вы ею заслушаетесь. Одним словом, расскажу все при встрече". Случай перестает быть случаем, когда он повторяется. Тайна оказалась гончей с "аппортом".

 

naohote.narod.ru

С полем! (Очерк об охоте с гончими). ~ Проза (Очерк)


Андрей Чуев. (фото автора).

Сейчас уже редко кому удаётся побывать на настоящей русской псовой охоте!
Слишком трудное и затратное это удовольствие – содержать, выращивать и наганивать собак, проводить их отбор и селекцию; воспитывать и учить профессиональных егерей, загонщиков, доезжачих; оборудовать конюшни и иметь дополнительные хлопоты с лошадьми.
И всё это ради, двух месяцев в году, псовой охоты. И то- максимум.
Наши «новые русские», даже если имеют охотничью страсть, предпочитают удовлетворять её на сафари в Африках, или в недоступных простым охотникам, заповедных угодьях - упражняясь в стрельбе с вертолётов и прочей техники.
Расплодившиеся, как грибы после дождя, охотничьи фирмочки и организации, умеют только собирать взносы, и предоставлять возможность поохотится на «своих» территориях, а о такой сложной науке, как охотоведение, имеют смутное представление.
Ну да, Бог, с ними!
Есть ещё люди, знающие настоящую русскую охоту, ценящие её загадочную прелесть и очарование; многое делающие, чтобы не канули в Лету, наши охотничьи пристрастия и традиции.
Я здесь расскажу об одной охоте с гончими на зайца, на которую меня пригласил Андрей Чуев из N-ска.

Когда мы выезжали, шёл снег. Мягкие пушистые хлопья, вырываемые светом фар, белыми стрелами неслись из темноты на лобовое стекло и сникали, сметаемые неутомимыми «дворниками». Сзади, в багажном отделении, поскуливали от нетерпения и шумно вздыхали собаки, заглядывая через сиденье, как - будто для того, чтобы посмотреть на дорогу – скоро ли, приедем…
Вот свёрток с трассы и мы неторопливо едем по просёлочной дороге, высматривая на обочине заячьи следы.
Рассвело, перестал идти снег, и только бледная луна, никак не хочет уступать место октябрьскому солнцу. Недалеко от дороги, за узкой полосой заброшенного поля, поросшего поникшим бурьяном, нахмурившись, стоит лес. Чем он порадует нас сегодня? Захочет ли открыть свои тайны, выдаст ли своих обитателей? Или будет путать следы, кружить и заводить наших собачек в непролазные дебри, в погоне за трепетным заячьим цветком*?
Андрей заметил свежий малик*, свернул с дороги и по целине доехал до кромки леса. Собаки подскочили, забили крепкими, как палки, хвостами – всегда готовые, словно юные пионеры, нестись по свежей пороше, хватая чуткими ноздрями дурманящий звериный запах.
С Виктором, третьим нашим напарником, мы зашли в лес и разделившись стали прислушиваться.
- Вот – вот – вот*! – донеслось со стороны машины. – Вот – вот - вот!
Собаки взвизгнули, замолчали и… морозную тишину зимнего утра, разорвал басовитый всхлип! «Хгау, гау…Хгау!»
Начался гон*!
Бежит, поднятый с лёжки*, заяц…
Путает следы, стараясь уйти от преследователей, а они, всё, более горячась, несутся вдогонку, оповещая округу о своей охотничьей удаче: «Хгау! Гау, гау, га!»
Сколько столетий, сколько поколений охотников слушало этот древний клич, сжимая в руках лук или пищаль и мысленно подбадривая собак: «Так, молодец, так!» А сейчас ты, сжимая ружьё, ждёшь, когда между деревьев мелькнёт вылинявший силуэт зайца и твой меткий выстрел остановит его бег.
Как объяснить, тем, кто ни разу не вдыхал запах пороховой гари, что в этот момент творится у тебя на душе? Какими словами описать нетерпение первобытного человека, властно завладевшего твоёй цивилизованной оболочкой, твои мысли, действия и поступки.
И стоит ли это делать? Посвящённый поймёт и так!

Выстрел!!!
Собаки захлебнулись в лае и снова появились звуки: тенькают синички, копошась на усыпанной ягодами рябине; шурша, опадает кухта* с потревоженной ветки, запутавшись в верхушках елей, ворочается ветер.
Пока выходить…
Навстречу идёт Андрей, за задние лапы, неся добытого беляка. Следом, бегут собачки, принюхиваясь к зверьку и на ходу слизывая капельки крови, падающие на снег.
С полем*!

Пора приступать к фотосессии….

Цветок – хвост зайца.
Малик – свежий заячий след.
«Вот-вот-вот!» - возглас, которым охотник призывает гончих к найденному им свежему следу зверя.
Гон – в данном случае, преследование, с голосом, гончей зверя.
Лёжка – в данном случае, место дневного отдыха зайца.
Кухта – косматый иней на деревьях (сибирское выражение).
«С полем!» - поздравление с удачно завершившейся охотой.

www.chitalnya.ru

Заводите смычки гончих - Охотники.ру

Для сельских охотников охота на зайцев и лис со своей хорошо поставленной гончей всегда большая радость. Нет проблем с лицензиями, как при охоте на копытных. Ни от егерей, ни от охотничьего коллектива не зависишь. Есть время да хорошая погода. Быстро собрался и через час уже охотишься.

Фото автора.

Сезон длится полгода.

Далеко за зверем ездить не надо, все — в доступности.

Если при большинстве охот, как правило, «день ходишь — час охотишься», то здесь в процессе непосредственной охоты проводишь весь день.

Добыча разделывается быстро, и лисья шкурка радует родных, и зайцы, приготовленные грамотно, со сметаной да с лаврушкой, очень вкусные.

Одна беда, хорошие гончие долго не живут: 9–10 осеней, и уже остарела гончая, слабнут ноги, пристают всякие болезни.

Вроде и старается гончак на охоте, а все равно уже не та охота. Да и в лесу опасностей много, могут и волки с гона снять, и стрелок чужой со зла пристрелить, и под машину на лесной дороге попасть.

И остаешься тогда без любимой охоты, пока нового щенка найдешь, пока поднимешь его, пока опять поставишь да нагоняешь, не один сезон впустую пройдет.

Тогда и решаешь, что нужен второй гончий, чтобы и опыт у собак не пропал, и самому без охоты в случае чего не остаться. То есть создать себе смычок — гончих, гоняющих в паре.

В работе гончих в смычке самое главное, чтобы были они равные по ногам и чутью. Иначе охота превращается в бестолковое мученье. Вроде и подняли зверя быстро, но один гончий передом идет, а второй отстает на круг. Сбивают зверя со своих лазов, заставляют его уходить далеко.

Бывает еще хуже, когда более медленный, «пеший», гончий становится «перечун», то есть идет поперек гона и пытается молча словить зайца на его лазах, работает на себя, а не на охотника.

И получается, что вроде как все правильно: стоишь под гоном на лазу, а зверь у тебя уже за спиной прошел или отвернул перед тобой, отогнал его «перечун».

Можно, конечно, попытаться приобрести подходящего щенка на стороне, но в этом случае очень большая вероятность, затратив много времени и сил, не получить желаемого результата. То чутье у молодого слабовато, то ноги другие, то грудь мельче.

С одним им можно бы было охотиться, а в паре, в смычке только помеха. Вот и приходится брать гончих по очереди, чтобы хоть какой-то результат был. А это и опыту молодому не прибавляет, и нагонка хорошая не получается.

У меня хорошие смычки получались, когда вместе работали кровные родственники.

К своему выжлецу я брал в пару «алиментного» щенка, то есть покрывал своим выжлецом хорошую кровную выжловку, по статьям подходящую, и из помета выбирал щенка, похожего по окрасу на отца.

И поднимался он в вольере вместе с батькой и в лес начинал с ним ходить, и мастерство у него перенимал.

Вот тогда получался отличный смычок. И поднимали зверя быстро, были свальчивые, то есть один только помкнет, второй тут же к нему приспевает, и заварил гон на два голоса. Гнали в ровные ноги, перемолчки совсем короткие были, так как в два чутья они быстро все звериные хитрости разбирали.

Зверь от них ходил правильными кругами, шел своими лазами, брать его было легко. А какие голоса были, и в «терцию», и с заливом, а после перемолчки, когда по зрячему нарывались, так и такой «зарев» выдавали, что, казалось, с гончих шкуру сдирают.

Я вначале бегал им навстречу, думал под волков попали.

Вот после таких охоты со смычком с одним гончим уже получалась охота более пресная, и я всегда старался в случае потери одного выжлеца поднимать ему в пару второго.

Если у вас выжловка, то еще проще, покройте ее хорошим кровным рабочим выжлецом похожей масти. Оставьте себе выжловочку, похожую на мать. И будет вам охотничье счастье. У выжловок голоса музыкальнее, и они более позывистые, а значит, и лучше управляемые.

Ну а когда совсем беда, и остались без гончих, тогда от хорошей кровной рабочей выжловки берите двух щенков из одного помета. По масти и конституции одинаковых выбирайте. Однопометники в вольере и едят лучше, друг перед другом стараются. И играют друг с другом, не ленятся.

Поэтому растут хорошо, мышцы и костяк крепкий. В лесу в паре ничего не боятся, наганивать легче. Обычно в первую осень начинают работать. Свальчивость у них хорошая, один только взлаял, другой к нему тут же подваливает. И по ногам получаются ровные. Гон друг у друга не перебивают.

По характеру получаются немного разные, оно и понятно, в любом случае один из них немного верховодит, «доминирует». Обычно доминирующий выжлец на сколах начинает обрезать след зверя на большом кругу, ища выход.

Второй в это время копается в сметках и двойках, распутывает звериные хитрости, не дает ему залежаться в крепях и выталкивает зверя под обрезку первого. Доминирующий гончий подхватывает след удалелого зверя, помкнет, к нему тут же подваливает второй. И опять пошел яркий гон в два голоса.

Много радости доставляют охотнику дружная работа смычка. Так что заводите смычки, ставьте, наганивайте и получайте свое счастье.

Петр Козлов 6 мая 2019 в 13:35

www.ohotniki.ru

О чутье гончих - Охотники.ру

Вчера позвонил гончатник из Краснодарского края и упрекнул, что я не ответил, как отбирать чутьистых выжлят, в своей статье в «РОГ» № 29 «Гончие. Кто виноват и что делать?»

Это правда. Но, видимо, в объем статьи не вместилось мое предложение о внесении изменения по оценке чутья в Правила испытания гончих. Прошу извинить меня и «РОГ».

Начнем с упрека. Отбор чутьистых выжлят – это не мое изобретение. Еще до войны известный кинолог В.В. де Коноре научил меня этому. Подтверждаю: метод правильный. Вот его суть: надо изучить время, когда выжловка кормит выжлят. И перед очередным кормлением, когда выжлята уже проголодаются, берут выжловку, выводят из вольера и привязывают, чтобы она лежала. Выносят выжлят и кладут в 5 – 6 метрах от выжловки так, чтобы ветерок дул от нее на выжлят. А выжлятам от роду должно быть 9 – 10 дней, то есть они еще и слепые, и глухие. И вот из кучи один или двое, а может, и третий ползут к маме. Как они узнали, где она? То-то, и не видно ее, и не слышно, а пахнет мамой – откуда, где она лежит (стоит)? Кто сказал, что она там? Нос, а в носе - чутье! Подтверждаю: метод верный. Думаю, что это будут не 30%, которые пока срабатывают на испытаниях и состязаниях. Может, есть и другие способы отбора щенков по чутью, я не знаю. Довольствовался этим методом.  


Я присоединяюсь к гончатникам и экспертам, утверждающим, что чутье – главнейшее качество в работе гончей, так как только от наличия его и качества гончая может найти и гнать зверя. От его силы ускоряется приобретение мастерства. Думаю, что от него зависит и вязкость. И если не полностью, то глобально. Скорость добычи, исправление сколов  прямопропорционально силе и тонкости чутья. При уравновешенной психике гончей исключается добор при добыче зайца. Добор при добыче плотоядных хищников – суть другого, как и само преследование их.  


Утверждение неверно, что лисицу гончей легче гнать, так как ее след более пахуч. А кто его из утверждающих нюхал или кому гончая об этом сказала?  


Оценивать чутье сложнее, чем мастерство потому, что мастерство в большинстве оценивается на слух, а оценивать чутье можно исключительно наблюдая за ним. Расскажу два примера. Ч.Кора 3715 «охотничья» мною наганивалась в любое время и в любую погоду. У нас с ней был свой «профессор» –русак. Мы знаем, где он живет и где будет ходить, то есть полную дорогу, 1,3 км он обязательно ей предложит. Притом не один раз за погонку. Я видел его на всем протяжении дороги. Сдвоив на перекрестке, он всегда по его ходу шел правой колеей, а за 100 – 120 метров перед скидкой влево переходил на левую колею. Кора знала, что он с перекрестка пойдет этой дорогой и сразу становилась в правую колею. Шла крупной рысью по дороге без голоса, но вращая все время гоном. Не проскочив и одного метра, переходила на левую колею точно по следу. Меня это поражало потому, что эта дорога была часто проезженной автомашинами.  


Один раз на середине этой дороги она отдала голос. Меня это удивило. На этом месте я обнаружил мокрое пятно и на нем след задней лапы русака. Значит, здесь была повышенная эманация, что и отметила выжловка. Вот что значит сильное чутье!  


Три года назад, наганивая Рыдая II-охотничьего в заказнике «Большие дубки», через которые проходит шоссе на хутор Синий Курган равно 1 км, подняли тоже «профессора», который дважды скалывал выжлеца на этом шоссе. Зная мертвую вязкость и сильное чутье Рыдая, я подстроился на этом лазу. Вот он вывалил на дорогу, а снизу идет легковая машина. По его ходу он шел левой стороной. А на правой обочине вырос куст. Русак сворачивает вправо и садится под куст. А машина – вот уже. Он присел, заложил на спину уши, пропустил машину – и на асфальт, так как голос Рыдая недалеко. Он так и пошел правой стороной дороги, а внизу перешел на левую строну и скинулся в лес. Рыдай точно вышел на асфальт, замолк, вертя гоном, перешел точно направо под куст (а машина уже затеряла след), отдал голос три раза и, обозначая гоном эманацию, точно перешел налево и залился в лесу. И здесь я вспомнил высказывание А. Платонова, «... что более точного критерия оценки чутья, чем личный опыт и наблюдательность судьи, пока не существует» («Охота и охотничье хозяйство» № 1, 1969 г.). И задаю себе вопрос: гнала Кора 3715 и Рыдай по дороге и асфальту русака? Если быть бюрократом и считать, что гоном называется преследование зверя с отдачей голоса по следу, то это время необходимо исключить из работы гончей, но мы же видели, что гончие в обоих случаях преследовали, работали и при этом правильно, по следу, с признаком гона. А голос не отдавали благодаря исключительной недостаточности пороговой концентрации силы запаха. Как разрешить этот парадокс? Лично я, при всем известной скупости на дипломы, всегда засчитываю это время в работу. Но повторяю, что это надо видеть, а не слушать, сидя на пеньке на просеке. И, дай Бог, нам побольше таких гончих.  


Выдающийся гончатник, эксперт-кинолог по гончим Василий Васильевич Луканичев, ныне покойный, оставил нам ряд статей о гончих в журнале «Охотничьи собаки», уделив много внимания особо важному качеству – чутью, назвав его «нерукотворным чудом, лабораторией, способной анализировать и выдавать анализы запахов мгновенно и без ошибок».  


Процитирую его убеждение: «Не будучи свидетелем работы гончей, удивляешься необоснованным утверждениям некоторых гончатников о том, что качество чутья гончей выявить невозможно. Поэтому главным качеством гончей поставлено не чутье, а мастерство». И далее: «Недооценка чутья отрицательно сказывалась на воспроизводстве породы». «Не умение ведет гончую по запаху следа, а чутье»,  –  солидаризируется он со мной.  


Приходится задать себе вопрос, а почему первосоставители Правил проб гончих поставили чутье в зависимость от мастерства? Видимо, потому, что считали достаточно чутья ведущего в стае, исключив возможность добычи зверя и выправления его сколов другими гончими стаи. Непонятно и согласие с такой постановкой вопроса Р.И. Шияна, утверждавшего в своей книге о роли и важности чутья. Он также утверждал, что лисицу гнать легче, чем зайца и был автором Правил, где за лисицу присуждался только диплом III степени. В нашем оппонентском споре я задал ему тогда вопросы: а все ли гончие гонят лисицу, а те, что гонят, все одинаково ее преследуют? Если нет, то почему всех гончих оценивают только одной степенью диплома? Он сдался и стал присуждать все степени дипломов.  


Нападки на чутье предпринимаются торгашами от «собаководства» и в породах легавых.
У меня с шестидесятых годов   вторая категория по борзым, легавым и норным, поэтому полностью поддерживаю статью «Вторые подписанты» В. Солганика. Дайте руку, коллега. Я искренне ее пожму.
В этом же «РОГ» № 36  благодарю В. Арамилева, поддерживающего мое убеждение, что без Министерства по охоте в нашем криминальном государстве не только не будет охоты, но и охотничьего собаководства, особенно отечественных пород.  


А пока прав В. Солганик, что в кинологическом совете ООРС необходима ротация, так как, по словам Р.И. Шияна, там правит мафия (копию письма высылаю).

Степан Шевченко, эксперт всесоюзной категории по гончим, г. Цимлянск 10 ноября 2009 в 16:09

www.ohotniki.ru

За зайцами с гончими. Охота с гончими, труды гончатников, охотничья литература, натаска, воспитание гончей.

"За зайцами с гончими"

По правде говоря, я весьма скептиче­ски отношусь к рассказам о том, как охотник, вырвавшись из духоты город­ской жизни, преодолев все превратно­сти и муки дальней дороги, добрав­шись, наконец, до глухариного тока или шалаша на весеннем разливе и уже «посадив на мушку» поющего глухаря или подсевшего к подсадной селезня, вдруг опускает ружье, шепча: «Нет! Ты слишком прекрасен, чтобы тебя уби­вать! Живи, люби и помни о том, каким бывает истинный охотник!»

А вот записному гончатнику, который кажет, что не стал стрелять подозренного на лежке зайца, чтобы послушать, как его погоняют собаки, я поверю — не потому, что сам способен на такой же поступок (я, наверное, все же выстрелю), а поверю, просто зная, что для страстного любителя звуки хоро­шего гона бесконечно драгоценнее убитого зверька. Трудно сказать, в чем завораживающая сила этих звуков. Многие связывают ее с красотой темб­ра и общей музыкальностью голосов гончих собак, и во многом они правы - ибо лай кровной гончей совершенно не похож на бреханье и тявканье осталь­ных представителей собачьего племе­ни. Но мне все же кажется, что дело не в этом, а в той неимоверной, яростной, всепоглощающей страсти, которая зву­чит в голосах, побудивших зверя и иду­щих по его горячему следу гонцов. Эта страсть заражает, она словно приобща­ет нас к азарту погони, жажде пресле­дования, к той борьбе, где стремлению догнать и верности чутья противостоят быстрота ног и всяческие хитрости, порожденные желанием спастись. Именно поэтому чем азартнее (а не музыкальнее) гон, тем сильнее он нас волнует, доводя порой до полного самозабвения и экстаза.

Я видел однажды старого гончатника, который при охоте с очень простоголо-сой, но чрезвычайно паратой, верной и буквально вопившей на гону выжлов­кой, дважды пропускал без выстрела выходившего ему под ноги беляка. На вопрос: «Почему это он оказался таким добросердечным?», он сказал:

— Вы уж извините старика. Я, знаете, как она начинает нажимать, глаза закрывал. Пока далеко гонит — могу терпеть, а как вблизи визг ее истошный услышу, так и зажмурюсь в прострации.

Говоря об охоте на зайцев с гончими собаками, нужно бы, казалось, начинать с описания последних: их пород, свойств, манеры работы и так далее. Однако для начинающего охотника не это самое главное. В конце-концов, пусть он не знает, что такое «пара-тость», «добычливость», «нестомчивость» и прочие сугубо специальные термины и выражения - всему этому его рано или поздно научат. Временное незнание указанных тонкостей не поме­шает ему быть приемлемым товари­щем в компании гончатников и доста­точно удачливым охотником. А вот незнание того, как нужно себя вести на охоте с гончими, чтобы время от времени что-то добывать и не портить охоту своим сотоварищам, сделает его судьбу довольно горькой. С этого я и начну.

Прежде всего начинающему гончат­нику нужно отрешиться от нелепого, но широко бытующего мнения о том, что гончие «выгоняют зверя на охотника». Преследуемый зверь, будь то заяц, лисица или волк, уходит от погони туда и теми местами, какими хочет. Гончие идут за ним по следу и, значит, туда, куда он их поведет. Следовательно, совершенно бессмысленно ждать зайца там, где «меня в последний раз видели собаки». Ход зверя, место, по которому он должен пройти, можно определить или по ходу гона (например, мы слышали или заметили, что заяц два-три раза прошел одним и тем же местом, а следовательно, возможно, что он пройдет там и еще раз) или по характеру местности, так как зайцы (и русак, и беляк) любят ходить опре­деленными участками угодий.

Беляк, этот исконный обитатель леса, будучи взбужен (то есть поднят) соба­ками, в лесу и будет искать спасения. Не удаляясь особенно далеко от своей бывшей лежки, он будет кружить преимущественно по густым участкам леса, переходя чистины лишь по пути от одной чащи к другой, да и то там, где хоть какая-то растительность сулит ему некоторое укрытие. Поляну он обычно переходит в самом узком ее месте; по дороге или просеке если и пройдет, то недолго и в основном, чтобы попытать­ся тут запу

hornmaster.ru

Читать книгу Арктур – гончий пес

Памяти М.М.Пришвина

1

История появления его в городе осталась неизвестной. Он пришел весной откуда-то и стал жить. Он никому не надоедал, никому не навязывался и никому не подчинялся – он был свободен.

Говорили, что его бросили проезжавшие весной цыгане. Странные люди цыгане! Ранней весной они трогаются в путь. Одни едут на поездах, другие – на пароходах или плотах, третьи плетутся по дорогам в телегах, неприязненно посматривая на проносящиеся мимо автомашины. Люди с южной кровью, они забираются в самые глухие северные углы. Внезапно становятся табором под городом, несколько дней слоняются по базару, щупают вещи, торгуются, ходят по домам, гадают, ругаются, смеются – смуглые, красивые, с серьгами в ушах, в ярких одеждах. Но вот уходят они из города, исчезают так же внезапно, как и появились, и уже никогда не увидеть их здесь. Придут другие, но этих не будет. Мир широк, а они не любят приходить в места, где уже раз побывали.

Итак, многие были убеждены, что его бросили весной цыгане.

Другие говорили, что он приплыл на льдине в весеннее половодье. Он стоял, черный, среди бело-голубого крошева, один неподвижный среди общего движения. А наверху летели лебеди и кричали: «клинк-кланк!»

Люди всегда с волнением ждут лебедей. И когда они прилетают, когда на рассвете поднимаются с разливов со своим великим кличем «клинк-кланк!» – люди провожают их глазами, кровь начинает звенеть у них в сердце, и они знают тогда, что пришла весна.

Шурша и глухо лопаясь, шел по реке лед, кричали лебеди, а он стоял на льдине, поджав хвост, настороженный, неуверенный, внюхиваясь и вслушиваясь в то, что делалось кругом. Когда льдина подошла к берегу, он заволновался, неловко прыгнул, попал в воду, но быстро выбрался на берег и, отряхнувшись, скрылся среди штабелей леса.

Так или иначе, но, появившись весной, когда дни наполнены блеском солнца, звоном ручьев и запахом коры, он остался жить в городе.

О его прошлом можно только догадываться. Наверное, он родился где-нибудь под крыльцом, на соломе. Мать его, чистокровная сука из породы костромских гончих, низкая, с длинным телом, со вздувшимся животом, когда пришла пора, исчезла под крыльцом, чтобы совершить свое великое дело в тайне. Ее звали, она не откликалась и ничего не ела, вся сосредоточенная в себе, чувствуя, что вот-вот должно совершиться то, что важнее всего на свете, важнее даже охоты и людей, – ее властелинов и богов.

Он родился, как и все щенки, слепым, был тотчас облизан матерью и положен поближе к теплому животу, еще напряженному от родовых схваток. И пока он лежал, привыкая дышать, у него все прибавлялись братья и сестры. Они шевелились, кряхтели и пробовали скулить – такие же, как и он, дымчатые щенки с голыми животами и короткими дрожащими хвостиками. Скоро все кончилось, все нашли по соску и затихли, – раздавалось только сопение, чмоканье и тяжелое дыхание матери. Так началась их жизнь.

В свое время у всех щенят прорезались глаза, и они узнали с восторгом, что есть мир еще более великий, чем тот, в котором они жили до сих пор. У него тоже открылись глаза, но ему никогда не суждено было увидеть света. Он был слеп, бельма толстой серой пленкой закрывали его зрачки. Для него настала горькая и трудная жизнь. Она была бы даже ужасной, если бы он мог осознать свою слепоту. Но он не знал того, что слеп, ему не дано было знать. Он принимал жизнь такой, какой она досталась ему.

Как-то случилось, что его не утопили и не убили, что было бы, конечно, милосердием по отношению к беспомощному, ненужному людям щенку. Он остался жить и претерпел великие мытарства, которые раньше времени закалили и ожесточили его тело и душу.

У него не было хозяина, который дал бы ему кров, кормил бы его и заботился о нем, как о своем друге. Он стал бездомным псом-бродягой, угрюмым, неловким и недоверчивым, – мать, выкормив его, скоро потеряла к нему, как и к его братьям, всякий интерес. Он научился выть, как волк, так же длинно, мрачно и тоскливо. Он был грязен, часто болел, рылся на свалках возле столовых, получал пинки и ушаты грязной воды наравне с другими такими же бездомными и голодными собаками.

Он не мог быстро бегать, ноги, его крепкие ноги, в сущности, не были ему нужны. Все время ему казалось, что он бежит навстречу чему-то острому и жестокому. Когда он дрался с другими собаками – а дрался он множество раз на своем веку, – он не видел своих врагов, он кусал и бросался на шум дыхания, на рычание и визг, на шорох земли под лапами врагов и часто бросался и кусал впустую.

Неизвестно, какое имя дала ему мать при рождении, – ведь мать, даже и собака, всегда знает своих детей по именам. Для людей он не имел имени… Неизвестно также, остался бы он жить в городе, ушел бы или сдох где-нибудь в овраге, молясь в тоске своему собачьему богу. Но в судьбу его вмешался человек, и все переменилось.

2

В то лето я жил в маленьком северном городе. Город стоял на берегу реки. По реке плыли белые пароходы, грязно-бурые баржи, длинные плоты, широкоскулые карбасы, с запачканными черной смолой бортами. У берега стояла пристань, пахнувшая рогожей, канатом, сырой гнилью и воблой. На пристани этой редко кто сходил, разве только пригородные колхозники в базарный день да унылые командировочные в серых плащах, приезжавшие из области на лесозавод.

Вокруг города по низким пологим холмам раскинулись леса, могучие, нетронутые: лес для сплава рубили в верховьях реки. В лесах попадались большие луговины и глухие озера с огромными старыми соснами по берегам. Сосны все время тихонько шумели. Когда же с Ледовитого океана задувал прохладный влажный ветер, нагоняя тучи, сосны грозно гудели и роняли шишки, которые стукались о землю.

Я снял комнату на окраине, на верху старого дома. Хозяин мой, доктор, был вечно занятый, молчаливый человек. Раньше он жил с большой семьей. Но двух сыновей его убили на фронте, жена умерла, дочь уехала в Москву, доктор жил теперь один и лечил детей. Была у него одна странность: он любил петь. Тончайшим фальцетом он вытягивал всевозможные арии, сладостно замирая на высоких нотах. Внизу у него были три комнаты, но он редко заходил туда, обедал и спал на террасе, а в комнатах было сумрачно, пахло пылью, аптекой и старыми обоями.

Окно моей комнаты выходило в одичавший сад, заросший смородиной, малиной, лопухом и крапивой вдоль забора. По утрам за окном возились воробьи, тучами налетали дрозды клевать смородину, доктор не гонял их и ягоду не собирал. На забор иногда взлетали соседские куры с петухом. Петух громогласно пел, вытягивая кверху шею, дрожал хвостом и с любопытством смотрел в сад. Наконец он не выдерживал, слетал вниз, за ним слетали куры и поспешно начинали рыться возле смородиновых кустов. Еще в сад забредали коты и, затаясь возле лопухов, следили за воробьями.

Я жил в городе уже недели две, но все никак не мог привыкнуть к тихим улицам с деревянными тротуарами, с прораставшей между досок травой, к скрипучим ступеням лестницы, к редким гудкам пароходов по ночам.

Это был необычный город. Почти все лето стояли в нем белые ночи. Набережная и улицы его были негромки и задумчивы. По ночам возле домов раздавался отчетливый дробный стук – это шли редкие рабочие с ночной смены. Шаги и смех влюбленных всю ночь слышались спящим. Казалось, что у домов чуткие стены и что город, притаившись, вслушивается в шаги своих обитателей.

Ночью наш сад пах смородиной и росой, с террасы доносился тихий храп доктора. А на реке бубнил мотором катер и пел гнусавым голосом: ду-дуу…

Однажды в доме появился еще один обитатель. Вот как это произошло. Возвращаясь как-то с дежурства, доктор увидел слепого пса. С обрывком веревки на шее он сидел, забившись между бревен, и дрожал. Доктор и раньше несколько раз видел его. Теперь он остановился, рассмотрел его во всех подробностях, почмокал губами, посвистал, потом взялся за веревку и потащил слепого к себе домой.

Дома доктор вымыл его теплой водой с мылом и накормил. По привычке пес вздрагивал и поджимался во время еды. Ел он жадно, спешил и давился. Лоб и уши его были покрыты побелевшими рубцами.

– Ну, теперь ступай! – сказал доктор, когда пес наелся, и подтолкнул его с террасы.

www.bookol.ru

Чутьё гончих | Большая охота

Чутьё для охотничьей собаки очень важное качество

У охотника, серьезно занимающегося разведением гончих и охотой с ними, обязательно возникают вопросы по поводу природы чутья, способов его развития и сохранения. Дать ответы на эти вопросы, на основе собственных наблюдений опытных охотников, мы попытаемся в нашей новой статье.

Чутьё у гончих

Каждому охотнику известно, чем лучше чутье у собаки, тем стабильнее работает гончая в разнообразных состояниях тропы. Хорошее чутье имеет решающее значение для нахождения зверя, выправления сколов и длительного гона.

При обсуждении чутья собаки следует учитывать, что это сложный процесс, зависящий от физического состояния собаки, ее опыта и, если можно так выразиться, сообразительности, а также состояния погоды и еще многих факторов. Для того, чтобы разобраться в деталях процесса приучивания, необходимо представлять особенности анатомии и физиологии аппарата, воспринимающего запах.
вернуться к содержанию ↑

Строение носа у собаки

Полость носа разделена на две части средней носовой перегородкой, каждая половинка, в свою очередь, имеет сложную конфигурацию за счет тонких пластинчатых выступов – хоан, которые в несколько раз увеличивают внутреннюю площадь полости носа. Хоаны выстланы обонятельным эпителием и покрыты слизью. В обонятельном эпителии находиться рецепторы, воспринимающие запах. От них идут обонятельные нервы, проникающие через решетчатую кость в полость черепа. По нервам импульс передается к высшим нервным центрам головного мозга, где информация обрабатывается и на основе полученных при обработке данных формируются поведенческие реакции.

Высший нервный центр – это специализированная группа клеток головного мозга, связанных нервными волокнами. Есть мнение, что в состав центра анализатора запахов входят отдельные зоны, специализированные на восприятии определённый запахов, например растительного и животного происхождения. У различных пород собак количество рецепторов разное. У собак площадь эпителия в носовой полости от 26 до 196 см квадратных, а у человека площадь обонятельного эпителия 4-10 см квадратных. Примерно такая же разница в количестве нервных волокон и клеток обонятельного центра.
вернуться к содержанию ↑

Связь поведения и чутья у собаки

Гончая, регулярно гоняющая зайца, упражняет свой очень сложный аппарат чутья. При появлении запаха зверя в нервных центрах развивается возбуждение. Сначала зона возбуждения охватывает большую группу клеток и даже может переходить на соседние центры. Это обширное возбуждение мешает выработке эффективных поведенческих реакций. Впоследствии, по мере тренировки, зона уменьшается, охватывает только специализированные клетки. Поведение становиться более осмысленным. Чем регулярнее тренировки, тем быстрее идет этот процесс. Собака действует осознанно, улавливает больше нюансов запаха, делает меньше ошибок и в итоге работает эффективнее.

Гончая, регулярно работающая по определенному виду зверя (в данном случае имеется виду заяц-беляк), упражняет этот очень сложный аппарат, вырабатывает особый вид памяти, который называется «код», у гончей вырабатывается предпочтение работать именно по этому зверю. Как утверждает кандидат биологических наук М.П. Павлов,

код может передаваться по наследству.

вернуться к содержанию ↑

Врожденные способность к чутью

Собака с развитым чутьём — хорошая помощница

Многие авторитетные гончатники десятилетиями в разных печатных изданиях утверждают, что чутье есть качество врожденное и изменить его нельзя. Это мнение кочует из статьи в статью, от автора к автору. Считают подобное механическое переписывание несерьезным. Но академик И.П. Павлов, физиолог с мировым именем, лауреат Нобелевской премии, теоретически и на практике доказал, что любой орган при регулярном упражнении улучает свои функции.

Он же утверждал, что при определённых обстоятельствах условные рефлексы переходят в безусловные. А безусловные рефлексы способны передаваться по наследству. Из этого можно сделать выводы:

гончая, регулярно работающая по зайцу, улучшает свое чутье, при правильном подборе пар с хорошим чутьем потомки получают их рабочие качества. Продолжая разведение в течение многих поколений, получаем улучшение средних показателей чутья в породе. В этом суть эволюционного процесса искусственного отбора.

вернуться к содержанию ↑

Как сохранить чутьё гончей

Как сохранить чутье? В этом вопросе нет мелочей. Необходимо правильно вырастить щенка, предотвратить часто встречающиеся заболевания, своевременно обработать и мать и щенков от гельминтов. Регулярно и своевременно проводить все прививки. Обеспечить рациональное питание. Растущему организму необходимы регулярные и оптимальные по инстинктивности физические нагрузки, солнце и свежий воздух. Нельзя допускать сильных переохлаждений и перегреваний.

Чутье взрослой собаки не является неизменным, его можно испортить временно или насовсем. Поскольку чутье зависит от физического состояния, его может испортить нерациональное питание, бедное белком и витаминами. Холодная пища способна вызвать спазм и временное онемение части эпителия, горячая жирная пища может вызвать ожог и стойкую потерю или резкое ухудшения чутья. Остро пахнущая, испорченная, пересоленная пища тоже способна ухудшить чутье, как и постоянное содержание собаки на кухне, в квартире, в которой много курят, в гараже с горюче-смазочными веществами, в хлеву с домашними животными, особенно со свиньями… Если подобные факторы действуют короткое время, что чутье может через некоторое время вернуться к исходному уровню. Если негативное воздействие продолжается более полугода, чутье может пропасть на совсем или резко ухудшиться.

Пример временного снижения чутья привел у устном рассказе известный знаток русской гончей, судья всесоюзной категории Р.И. Шиян. После часовой поездке на автомобиле по загазованной трассе от Нижнего Новгорода до станции нагонки гончие показывают слабое чутье, которое постепенно приходит к норме. При езде на электропоезде с этими же собаками на эту же станцию гончие сразу работают ровно.

Длительное снижение чутья практически до полного исчезновения описывает Р. И. Шиян в устном сообщении. В послевоенные годы во время осенней охоты его охотничья компания восхищалась очень стабильной работой при разных погодных условиях местность не чистопородно гончей с очень красивым голосом. Удалось приобрести ее и вывезти в Нижний Новгород. Прожила она до следующего охотничьего сезонна в огромное городе с очень загазованным воздухом, при недостаточном рационе и не упражняясь в охоте по зайцу. В результате не смогла работать, не проявила чутья, не смогла показать голоса. Вероятно, причин несколько: загрязнённость воздуха, отсутствие физических нагрузок и стресс, можно предположить, что исчез код памяти. У легашатников это явление называется «залежала поле».

Многих удивляет, почему гончая, погоняв более получаса, даже во время скола, пересекая след другого зайца, не бросается за ним. Объяснение только одно – каждая особь имеет свой индивидуальный запах.
вернуться к содержанию ↑

Тренировка чутья гончей на зайце

Вопрос и причуивании зайца на лежке – объект бурных споров, часто обсуждается на разном уровне. Большинство отстаивают убеждение, что причуять зайца на лежке не может даже гончая с очень хорошим чутьем. Объясняют это тем, что у зайца на шкуре нет потовых желез, а лапы прикрыты телом. Доказывают собственными наблюдениями за тем, как гончая пробежала мимо лежащего зайца, не чуяла его. Только небольшой процент наблюдательных охотников и пишущих экспертов другого мнения.

У живого зайца идут обменные процесс, у анального отверстия есть выделительные железы, у многих даже шерсть желтеет от мочи, а моча имеет сильный запах. Заяц дышит, с выдыхаемым воздухом выделяется запах. При благоприятных погодных условиях, ровном ветре опытная гончая может причуять зайца на расстоянии до 30 метров. Подобные факты  приходилось наблюдать несколько раз по пороше, обследуя место лежки, несколько раз удавалось заметить подобные причуивания по чернотропу. Данные факты позволяют с уверенностью заявить, что те, кто утверждает обратное, видимо пересказывают мнение некомпетентных авторов, а сами малоопытные и невнимательные на охоте.

Гончая может проскочить зайца в трех шагах на лежке в нескольких случаях. Если лежит под ветер от хода собаки или она пробегает очень быстро и проскакивает узкую полосу запаха. Увидевший это всю жизнь с уверенностью будет утверждать , что гончая не способна учуять зайца на лежке. На самом деле эта же гончая, оказавшись на 10-15 метров далее, прихватывает запах, так как полоса его распространения шире.
вернуться к содержанию ↑

Чутьё и слабоголосость у собак

Чутьё у собаки нужно развивать

Взаимосвязь чутья и слобоголосости является еще одним важным вопросом для охотников и кинологов, занимающихся охотой и племенной деятельностью. О важности проблемы можно судить по таким фактам: на Всероссийских состязаниях 2000 года в Нижегородской области участвовало 94 собаки. Из них 24 получили диплом, 27 расценено без диплома. Из 51 за верность отдачи 9 получили 3 балла. Это 17,7%. Можно полагать, что из 43 оставшихся без расценки процент слабоголосных не меньший. А ведь это отборные, лучшие собаки. В среднем по породе слабоголосных значительно больше. Иными словами, каждая пятая собака, имеет этот порок.

При внимательном и длительном изучении этого явления нужно признать, что гончая с верностью отдачи три и даже два балла может иметь очень сильное чутье и хорошо гонять зверя. Охотиться с такой собакой малоинтересно и неприятно, так как она много голосит на жировке, не сбавляет силы и азарта голоса на сколе, чем затрудняет правильное представление о ходе зверя.

Слабоголосость в различной степени зависит от баланса между процессами возбуждения и торможения в высших нервных центрах. По-моему, можно условно разделить всех слабоголосных собак на две неравные группы. Одна группа имеет сильно выраженный дефект, унаследованный от родителей, и не может его исправить. Собаки второй группы имеют не сильно выраженный дефект и путем упражнений могут избавиться от него. По личным наблюдениям, незначительная слабоголосность у большинства гончих приходит в норму при регулярной работе по зверю.

Какова связь с силой чутья паратости и верхочутости? Целенаправленно анализируя расценки работ гончих, получивших диплом 1 степени на различных состязаниях, можно заметить частое сочетание чутья 8-9 балов с паратостью 8-9 баллов. Сильно чутье дает возможность преследовать зверя полными ногами, насколько позволяют физические возможности, быстро выправлять скол, вновь близко держаться за зверем. Никто не называет таких собак верхочутными, как это делалось в давние времена. Раньше их считали непригодными для работы в стае. Верхочутная гончая, по мнению некоторых, чует не след, а самого зверя, поэтому не придерживается следа. Конечно же, это неверно. Не может никакая гончая чуять только самого зверя во время гона. Даже от паратой гончей заяц идет в 100 метрах и более, вдоль и поперек ветра. Нет таких чудесных гончих, чтобы чуяли зверя под ветер даже на 5 метров. Запах против ветра не распространяется. Это аксиома.

Паратая чутьистая гончая, хорошо подготовленная физически, при благоприятных погодных условиях в пределах часа может гнать с большой скоростью, отклоняясь от следа на расстояние более 5 метров и снова приближаясь к нему, и все это будет настоящий гон, непрерывно преследование убегающего зверя, а не гон по удалелому, находящемуся на безопасном расстоянии или отдыхающему после скидки или двойки.

Где же источник того запаха, по которому гонит собака? Большинство охотников считает, что он в отпечатках лап на грунте или снегу. После получасового гона в хорошем темпе прогретый заяц, спасая свою жизнь, совершает скачки длинной до 3 метров. Гончая преследует зайца, держа голову на уровне спины.

Можно утверждать, что

след формируется и из запаха дыхания зверя, от органов выделения и даже от ушей, богатых кровеносными сосудами, которые у грызунов играют роль теплообменника. Вместе с теплом выделяется запах. Запах выделяется и из половых органов. Смешиваясь, запахи от разных частей тела образует как бы трехмерный «коридор», волну запаха, который неравномерно смещается ветром от трапы, по которой пробежал зверь.

вернуться к содержанию ↑

Как чутьё передаётся по наследству от одной собаки к другой

Чутье может предаваться по наследству несколькими путями. Во-первых, анатомической предрасположенностью к хорошему чутью – размером щипца и площадью обонятельного эпителия, количеством рецепторов. Уравновешенность процессов торможения и возбуждения, которая влияет на эффективность чутья, также предается по наследству. Еще один путь – наследование кода памяти от предков, имеющих опыт работы по определенному зверю. Современные гончие имеют код памяти работы по след живого зайца, а ретриверы, например, имея сопоставимую площадь обонятельного эпителия, имеют код работы по битой дичи и кровяному следу с подачей.

Замечено, что гончая со средним чутьем может быть добычливой и очень приятной на охоте за счет сообразительности. Способность к обработке информации и принятию оптимальных решений тоже наследуется, но, кроме того, в большой степени является результатом постоянного общения с владельцем и правильного воспитания. Как говориться, с кем поведёшься, от того и наберёшься.

Очень важно для сохранения и закрепления чутья в породе правильное ведение племенной работы. Заниматься подбором пар должен кинолог, знакомый с тонкостями этого непростого дела, знающий основы генетики, владеющий информацией о состоянии породы, о слабых и сильных качествах наиболее перспективных производителей. По этому поводу очень правильно высказался Р.И. Шиян в своей книге «Русская гончая»:

русская гончая – порода молодая и требует серьезной работы для ее совершенствования.

Некомпетентность в этом деле приведет к печальным результатам – напрасной затрате времени, средств, моральному ущербу.

Сегодня мы говорили о чутье у собак, о природе этого свойства, способах развития чутья и его передачи. Нам будет интересно узнать ваше мнение по этому поводу.

Статья подготовлена по материалам, взятым из свободных источников.

Читайте также о генетике в разведении собак.

Ждем ваших отзывов и комментариев, присоединяйтесь к нашей группе ВКонтакте!

Сказать "Cпасибо":

На нашем сайте:

bighunting.ru


Смотрите также