Каждый мечтает о собаке рецензия


Отзывы о книге Каждый мечтает о собаке

И пусть поскорее наступит такой день, когда мы будем счастливы и когда с полуслова будем понимать друг друга и по первому зову приходить на помощь. Вот это и будет счастливый день.

Каждый раз говорила себе: Не буду больше читать этого писателя. И запомнить надо, и руки одергивать, если к его книжке потянутся, даже если совсем читать нечего. Не надо брать. И всякий раз забывала о зароке. Потому что стоило пробежать глазами первые несколько строк и не оторваться уже. Они все такие неуловимо родные, его герои-рассказчики. И так обыденно-узнаваемо все у них начиналось. Тут еще феномен советского времени имеет место. Застой, как явление, распространившееся из политической и экономической сферы на физический план. Не меняющаяся на протяжение десятилетий жизнь. Совпадение даже в мелких деталях.

Реалии Сократика настолько мало отличались от тех, в которых проходило мое детство. Повесть вышла в 66-м, а написана еще раньше, наверняка. Я родилась позже, а возраста героев и вовсе году к восьмидесятому достигла. А все совершенно то же. Школьная форма, тоскливая серая скудость вокруг, безотцовство, мама, которая ломается на двух работах. Все время усталая, все время с мигренью и не до тебя ей. Хотя любит. И такая привлекательная, жизнь свою еще вполне может устроить. Могла бы, если бы не ты. И она так многого заслуживает, так мало в чем действительно нуждаясь для счастья: "Я тогда куплю себе коралловую кожаную куртку и коралловые шпильки на вот такенном каблуке и маленькую соболью шапочку", - говорит во сне героя, который тот долгое время считает явью, случайно подслушанным разговором.

А у тебя свои закидоны и тараканы в голове. Ты бы и хотел, как все, быть. Да не получается. То есть, все нормально. И с учебой, и друзья есть, но что-то же заставило тебя молчать долгое довольно время после смерти отца. За то и прозвище получил - Сократик: он не говорит у нас, он думает, как Сократ. А еще ты умеешь находить в обыденности вещи, которые расцвечивают ее удивительными красками. Вот есть дом, какое-то, совсем недолгое, время жил в нем Пушкин. Теперь об этом только мемориальная табличка говорит. И на нижнем этаже этого дома магазин галантереи. И ты придумываешь себе, что в этом самом месте была комната Пушкина. И заходишь туда. И смотришь.

А продавщица злится, подозревает в тебе злоумышленника и даже озвучивает свои несуразные подозрения. Страшно тебя обижая. Но в другой раз ты видишь ее в слезах и начинаешь шута горохового изображать, только чтобы развлечь и утешить. Или вот лучшая девочка на свете, новенькая в вашем классе. Ты не один в нее влюблен, но это и не важно. Важно - она есть и иногда вы говорите. Или идете рядом. И можно смотреть на нее. А то, что на тебя в это самое время смотрит другая девочка, ты знаешь. Но сделать с собой ничего не можешь.

И обязательные фирменные неприятности, через которые проводит своих героев Железников. Чудовищная пружинная, невыносимая скрутка. Но дальше жизнь продолжается. И ты выходишь из всего, ставши сильнее. Нет, не искалеченным. Так, помятым слегка, ну так утюг - великое изобретение человечества. Правда-правда, главная ценность его творчества - опыт давления, отчуждения и боли, который делает тебя сильнее. И никто не умирает. Это сейчас по аналогии с Донной Тартт вспомнилось. То же залипшее время. Те же чудовищные скрутки испытаний для взрослеющих героев. Но обязательно кто-то умирает. А смерть, которую тащишь с собой и в себе, косвенно подсознательно виня себя - не есть хорошо для кармы. Владимир Железников чистит карму.

www.livelib.ru

Каждый мечтает о собаке

Почему-то сложно писать об этой книге, хотя я много раз читала ее в детстве. Она казалась мне забавной и даже веселой, но совсем другими глазами я увидела ее сейчас.

Главный герой, от лица которого ведется большая часть глав, маленький бунтарь, который хочет совершать подвиги или хотя бы значимые поступки и все такое прочее. Но в его реальности нет места подвигам, и жизнь, кажется, совсем обыденная. Читателям он преподносит себя как немного грустного раздолбая, но в главах от третьего лица мы видим настоящего Сократика - подавленного растерянного подростка, бесконечные шуточки которого лишь попытка скрыть свои душевные переживания. Он болезненно привязан к отцу, и новые отношения матери считает предательством. В детстве мне казалось его поведение совершенно понятным, но сейчас, по-прежнему понимая его, я впервые заметила, как жесток он по отношению к своей матери. Да и к деду, который хоть и эгоист, но любит свою семью. Да, дед не соответствует эталонам Сократика, он не великий летчик, он не Герой. Но, как оказывается, не все герои - красивые люди с белоснежной улыбкой. Как оказывается, даже неказистый учитель может быть летчиком. Сократик узнает это ближе к концу книги. И, может, это понимание, - что совсем обычные (как он думал) люди тоже могут быть героями, - помогает ему выйти из кризиса.

Поразительно, что его легкое помешательство на кладе, который якобы тайно хочет найти дед, - в детстве мне казалось таким смешным. Сейчас же жутковато читать об этой параноидальной мании. Я даже себя спрашивала: "Это правда детская книга? Да, она смешная, милая, учит хорошему, но местами - очень тяжелая". Тяжело Сократику с такой фантазией. Он и клад придумал и сам в него поверил (и, увы, всем-всем рассказал про него), и мертвый отец ему мерещится - стоит все время над ним. И это не управляемая фантазия, это то, с чем он учится жить. Мол, сначала не знал, что делать, а потом начал с мертвым отцом разговаривать.Жуть, если вдуматься. И все-таки, кажется мне, что такими и должны быть книги для детей. Жизнь - это не только веселое приключение, а подвиги - не только в спасении мира, а герои, как уже сказано выше, - не всегда красивые широкоплечие люди. Помочь сохранить маленькой девочке собаку - это тоже подвиг. И даже такое, казалось бы, маленькое дело, может оказаться очень сложным. Этой сценой заканчивается повесть, и, как мне кажется, вся эта ситуация возвращает Сократика из бесконечных фантазий на землю, показывает, что есть дела, которые ему необходимо сделать, пусть даже это и не те подвиги, о которых пишут в газетах.

www.livelib.ru

Каждый мечтает о собаке

И пусть поскорее наступит такой день, когда мы будем счастливы и когда с полуслова будем понимать друг друга и по первому зову приходить на помощь. Вот это и будет счастливый день.

Каждый раз говорила себе: Не буду больше читать этого писателя. И запомнить надо, и руки одергивать, если к его книжке потянутся, даже если совсем читать нечего. Не надо брать. И всякий раз забывала о зароке. Потому что стоило пробежать глазами первые несколько строк и не оторваться уже. Они все такие неуловимо родные, его герои-рассказчики. И так обыденно-узнаваемо все у них начиналось. Тут еще феномен советского времени имеет место. Застой, как явление, распространившееся из политической и экономической сферы на физический план. Не меняющаяся на протяжение десятилетий жизнь. Совпадение даже в мелких деталях.

Реалии Сократика настолько мало отличались от тех, в которых проходило мое детство. Повесть вышла в 66-м, а написана еще раньше, наверняка. Я родилась позже, а возраста героев и вовсе году к восьмидесятому достигла. А все совершенно то же. Школьная форма, тоскливая серая скудость вокруг, безотцовство, мама, которая ломается на двух работах. Все время усталая, все время с мигренью и не до тебя ей. Хотя любит. И такая привлекательная, жизнь свою еще вполне может устроить. Могла бы, если бы не ты. И она так многого заслуживает, так мало в чем действительно нуждаясь для счастья: "Я тогда куплю себе коралловую кожаную куртку и коралловые шпильки на вот такенном каблуке и маленькую соболью шапочку", - говорит во сне героя, который тот долгое время считает явью, случайно подслушанным разговором.

А у тебя свои закидоны и тараканы в голове. Ты бы и хотел, как все, быть. Да не получается. То есть, все нормально. И с учебой, и друзья есть, но что-то же заставило тебя молчать долгое довольно время после смерти отца. За то и прозвище получил - Сократик: он не говорит у нас, он думает, как Сократ. А еще ты умеешь находить в обыденности вещи, которые расцвечивают ее удивительными красками. Вот есть дом, какое-то, совсем недолгое, время жил в нем Пушкин. Теперь об этом только мемориальная табличка говорит. И на нижнем этаже этого дома магазин галантереи. И ты придумываешь себе, что в этом самом месте была комната Пушкина. И заходишь туда. И смотришь.

А продавщица злится, подозревает в тебе злоумышленника и даже озвучивает свои несуразные подозрения. Страшно тебя обижая. Но в другой раз ты видишь ее в слезах и начинаешь шута горохового изображать, только чтобы развлечь и утешить. Или вот лучшая девочка на свете, новенькая в вашем классе. Ты не один в нее влюблен, но это и не важно. Важно - она есть и иногда вы говорите. Или идете рядом. И можно смотреть на нее. А то, что на тебя в это самое время смотрит другая девочка, ты знаешь. Но сделать с собой ничего не можешь.

И обязательные фирменные неприятности, через которые проводит своих героев Железников. Чудовищная пружинная, невыносимая скрутка. Но дальше жизнь продолжается. И ты выходишь из всего, ставши сильнее. Нет, не искалеченным. Так, помятым слегка, ну так утюг - великое изобретение человечества. Правда-правда, главная ценность его творчества - опыт давления, отчуждения и боли, который делает тебя сильнее. И никто не умирает. Это сейчас по аналогии с Донной Тартт вспомнилось. То же залипшее время. Те же чудовищные скрутки испытаний для взрослеющих героев. Но обязательно кто-то умирает. А смерть, которую тащишь с собой и в себе, косвенно подсознательно виня себя - не есть хорошо для кармы. Владимир Железников чистит карму.

www.livelib.ru

Владимир Железников «Каждый мечтает о собаке» — отзыв Antoinette

Почему-то сложно писать об этой книге, хотя я много раз читала ее в детстве. Она казалась мне забавной и даже веселой, но совсем другими глазами я увидела ее сейчас.

Главный герой, от лица которого ведется большая часть глав, маленький бунтарь, который хочет совершать подвиги или хотя бы значимые поступки и все такое прочее. Но в его реальности нет места подвигам, и жизнь, кажется, совсем обыденная. Читателям он преподносит себя как немного грустного раздолбая, но в главах от третьего лица мы видим настоящего Сократика - подавленного растерянного подростка, бесконечные шуточки которого лишь попытка скрыть свои душевные переживания. Он болезненно привязан к отцу, и новые отношения матери считает предательством. В детстве мне казалось его поведение совершенно понятным, но сейчас, по-прежнему понимая его, я впервые заметила, как жесток он по отношению к своей матери. Да и к деду, который хоть и эгоист, но любит свою семью. Да, дед не соответствует эталонам Сократика, он не великий летчик, он не Герой. Но, как оказывается, не все герои - красивые люди с белоснежной улыбкой. Как оказывается, даже неказистый учитель может быть летчиком. Сократик узнает это ближе к концу книги. И, может, это понимание, - что совсем обычные (как он думал) люди тоже могут быть героями, - помогает ему выйти из кризиса.

Поразительно, что его легкое помешательство на кладе, который якобы тайно хочет найти дед, - в детстве мне казалось таким смешным. Сейчас же жутковато читать об этой параноидальной мании. Я даже себя спрашивала: "Это правда детская книга? Да, она смешная, милая, учит хорошему, но местами - очень тяжелая". Тяжело Сократику с такой фантазией. Он и клад придумал и сам в него поверил (и, увы, всем-всем рассказал про него), и мертвый отец ему мерещится - стоит все время над ним. И это не управляемая фантазия, это то, с чем он учится жить. Мол, сначала не знал, что делать, а потом начал с мертвым отцом разговаривать.Жуть, если вдуматься. И все-таки, кажется мне, что такими и должны быть книги для детей. Жизнь - это не только веселое приключение, а подвиги - не только в спасении мира, а герои, как уже сказано выше, - не всегда красивые широкоплечие люди. Помочь сохранить маленькой девочке собаку - это тоже подвиг. И даже такое, казалось бы, маленькое дело, может оказаться очень сложным. Этой сценой заканчивается повесть, и, как мне кажется, вся эта ситуация возвращает Сократика из бесконечных фантазий на землю, показывает, что есть дела, которые ему необходимо сделать, пусть даже это и не те подвиги, о которых пишут в газетах.

www.livelib.ru

Каждый мечтает о собаке

Почему-то сложно писать об этой книге, хотя я много раз читала ее в детстве. Она казалась мне забавной и даже веселой, но совсем другими глазами я увидела ее сейчас.

Главный герой, от лица которого ведется большая часть глав, маленький бунтарь, который хочет совершать подвиги или хотя бы значимые поступки и все такое прочее. Но в его реальности нет места подвигам, и жизнь, кажется, совсем обыденная. Читателям он преподносит себя как немного грустного раздолбая, но в главах от третьего лица мы видим настоящего Сократика - подавленного растерянного подростка, бесконечные шуточки которого лишь попытка скрыть свои душевные переживания. Он болезненно привязан к отцу, и новые отношения матери считает предательством. В детстве мне казалось его поведение совершенно понятным, но сейчас, по-прежнему понимая его, я впервые заметила, как жесток он по отношению к своей матери. Да и к деду, который хоть и эгоист, но любит свою семью. Да, дед не соответствует эталонам Сократика, он не великий летчик, он не Герой. Но, как оказывается, не все герои - красивые люди с белоснежной улыбкой. Как оказывается, даже неказистый учитель может быть летчиком. Сократик узнает это ближе к концу книги. И, может, это понимание, - что совсем обычные (как он думал) люди тоже могут быть героями, - помогает ему выйти из кризиса.

Поразительно, что его легкое помешательство на кладе, который якобы тайно хочет найти дед, - в детстве мне казалось таким смешным. Сейчас же жутковато читать об этой параноидальной мании. Я даже себя спрашивала: "Это правда детская книга? Да, она смешная, милая, учит хорошему, но местами - очень тяжелая". Тяжело Сократику с такой фантазией. Он и клад придумал и сам в него поверил (и, увы, всем-всем рассказал про него), и мертвый отец ему мерещится - стоит все время над ним. И это не управляемая фантазия, это то, с чем он учится жить. Мол, сначала не знал, что делать, а потом начал с мертвым отцом разговаривать.Жуть, если вдуматься. И все-таки, кажется мне, что такими и должны быть книги для детей. Жизнь - это не только веселое приключение, а подвиги - не только в спасении мира, а герои, как уже сказано выше, - не всегда красивые широкоплечие люди. Помочь сохранить маленькой девочке собаку - это тоже подвиг. И даже такое, казалось бы, маленькое дело, может оказаться очень сложным. Этой сценой заканчивается повесть, и, как мне кажется, вся эта ситуация возвращает Сократика из бесконечных фантазий на землю, показывает, что есть дела, которые ему необходимо сделать, пусть даже это и не те подвиги, о которых пишут в газетах.

www.livelib.ru

Владимир Железников «Каждый мечтает о собаке» — отзыв majj-s

И пусть поскорее наступит такой день, когда мы будем счастливы и когда с полуслова будем понимать друг друга и по первому зову приходить на помощь. Вот это и будет счастливый день.

Каждый раз говорила себе: Не буду больше читать этого писателя. И запомнить надо, и руки одергивать, если к его книжке потянутся, даже если совсем читать нечего. Не надо брать. И всякий раз забывала о зароке. Потому что стоило пробежать глазами первые несколько строк и не оторваться уже. Они все такие неуловимо родные, его герои-рассказчики. И так обыденно-узнаваемо все у них начиналось. Тут еще феномен советского времени имеет место. Застой, как явление, распространившееся из политической и экономической сферы на физический план. Не меняющаяся на протяжение десятилетий жизнь. Совпадение даже в мелких деталях.

Реалии Сократика настолько мало отличались от тех, в которых проходило мое детство. Повесть вышла в 66-м, а написана еще раньше, наверняка. Я родилась позже, а возраста героев и вовсе году к восьмидесятому достигла. А все совершенно то же. Школьная форма, тоскливая серая скудость вокруг, безотцовство, мама, которая ломается на двух работах. Все время усталая, все время с мигренью и не до тебя ей. Хотя любит. И такая привлекательная, жизнь свою еще вполне может устроить. Могла бы, если бы не ты. И она так многого заслуживает, так мало в чем действительно нуждаясь для счастья: "Я тогда куплю себе коралловую кожаную куртку и коралловые шпильки на вот такенном каблуке и маленькую соболью шапочку", - говорит во сне героя, который тот долгое время считает явью, случайно подслушанным разговором.

А у тебя свои закидоны и тараканы в голове. Ты бы и хотел, как все, быть. Да не получается. То есть, все нормально. И с учебой, и друзья есть, но что-то же заставило тебя молчать долгое довольно время после смерти отца. За то и прозвище получил - Сократик: он не говорит у нас, он думает, как Сократ. А еще ты умеешь находить в обыденности вещи, которые расцвечивают ее удивительными красками. Вот есть дом, какое-то, совсем недолгое, время жил в нем Пушкин. Теперь об этом только мемориальная табличка говорит. И на нижнем этаже этого дома магазин галантереи. И ты придумываешь себе, что в этом самом месте была комната Пушкина. И заходишь туда. И смотришь.

А продавщица злится, подозревает в тебе злоумышленника и даже озвучивает свои несуразные подозрения. Страшно тебя обижая. Но в другой раз ты видишь ее в слезах и начинаешь шута горохового изображать, только чтобы развлечь и утешить. Или вот лучшая девочка на свете, новенькая в вашем классе. Ты не один в нее влюблен, но это и не важно. Важно - она есть и иногда вы говорите. Или идете рядом. И можно смотреть на нее. А то, что на тебя в это самое время смотрит другая девочка, ты знаешь. Но сделать с собой ничего не можешь.

И обязательные фирменные неприятности, через которые проводит своих героев Железников. Чудовищная пружинная, невыносимая скрутка. Но дальше жизнь продолжается. И ты выходишь из всего, ставши сильнее. Нет, не искалеченным. Так, помятым слегка, ну так утюг - великое изобретение человечества. Правда-правда, главная ценность его творчества - опыт давления, отчуждения и боли, который делает тебя сильнее. И никто не умирает. Это сейчас по аналогии с Донной Тартт вспомнилось. То же залипшее время. Те же чудовищные скрутки испытаний для взрослеющих героев. Но обязательно кто-то умирает. А смерть, которую тащишь с собой и в себе, косвенно подсознательно виня себя - не есть хорошо для кармы. Владимир Железников чистит карму.

www.livelib.ru

Цитаты из книги «Каждый мечтает о собаке»

Почему-то сложно писать об этой книге, хотя я много раз читала ее в детстве. Она казалась мне забавной и даже веселой, но совсем другими глазами я увидела ее сейчас.

Главный герой, от лица которого ведется большая часть глав, маленький бунтарь, который хочет совершать подвиги или хотя бы значимые поступки и все такое прочее. Но в его реальности нет места подвигам, и жизнь, кажется, совсем обыденная. Читателям он преподносит себя как немного грустного раздолбая, но в главах от третьего лица мы видим настоящего Сократика - подавленного растерянного подростка, бесконечные шуточки которого лишь попытка скрыть свои душевные переживания. Он болезненно привязан к отцу, и новые отношения матери считает предательством. В детстве мне казалось его поведение совершенно понятным, но сейчас, по-прежнему понимая его, я впервые заметила, как жесток он по отношению к своей матери. Да и к деду, который хоть и эгоист, но любит свою семью. Да, дед не соответствует эталонам Сократика, он не великий летчик, он не Герой. Но, как оказывается, не все герои - красивые люди с белоснежной улыбкой. Как оказывается, даже неказистый учитель может быть летчиком. Сократик узнает это ближе к концу книги. И, может, это понимание, - что совсем обычные (как он думал) люди тоже могут быть героями, - помогает ему выйти из кризиса.

Поразительно, что его легкое помешательство на кладе, который якобы тайно хочет найти дед, - в детстве мне казалось таким смешным. Сейчас же жутковато читать об этой параноидальной мании. Я даже себя спрашивала: "Это правда детская книга? Да, она смешная, милая, учит хорошему, но местами - очень тяжелая". Тяжело Сократику с такой фантазией. Он и клад придумал и сам в него поверил (и, увы, всем-всем рассказал про него), и мертвый отец ему мерещится - стоит все время над ним. И это не управляемая фантазия, это то, с чем он учится жить. Мол, сначала не знал, что делать, а потом начал с мертвым отцом разговаривать.Жуть, если вдуматься. И все-таки, кажется мне, что такими и должны быть книги для детей. Жизнь - это не только веселое приключение, а подвиги - не только в спасении мира, а герои, как уже сказано выше, - не всегда красивые широкоплечие люди. Помочь сохранить маленькой девочке собаку - это тоже подвиг. И даже такое, казалось бы, маленькое дело, может оказаться очень сложным. Этой сценой заканчивается повесть, и, как мне кажется, вся эта ситуация возвращает Сократика из бесконечных фантазий на землю, показывает, что есть дела, которые ему необходимо сделать, пусть даже это и не те подвиги, о которых пишут в газетах.

www.livelib.ru

Цитаты из произведения Каждый мечтает о собаке

Почему-то сложно писать об этой книге, хотя я много раз читала ее в детстве. Она казалась мне забавной и даже веселой, но совсем другими глазами я увидела ее сейчас.

Главный герой, от лица которого ведется большая часть глав, маленький бунтарь, который хочет совершать подвиги или хотя бы значимые поступки и все такое прочее. Но в его реальности нет места подвигам, и жизнь, кажется, совсем обыденная. Читателям он преподносит себя как немного грустного раздолбая, но в главах от третьего лица мы видим настоящего Сократика - подавленного растерянного подростка, бесконечные шуточки которого лишь попытка скрыть свои душевные переживания. Он болезненно привязан к отцу, и новые отношения матери считает предательством. В детстве мне казалось его поведение совершенно понятным, но сейчас, по-прежнему понимая его, я впервые заметила, как жесток он по отношению к своей матери. Да и к деду, который хоть и эгоист, но любит свою семью. Да, дед не соответствует эталонам Сократика, он не великий летчик, он не Герой. Но, как оказывается, не все герои - красивые люди с белоснежной улыбкой. Как оказывается, даже неказистый учитель может быть летчиком. Сократик узнает это ближе к концу книги. И, может, это понимание, - что совсем обычные (как он думал) люди тоже могут быть героями, - помогает ему выйти из кризиса.

Поразительно, что его легкое помешательство на кладе, который якобы тайно хочет найти дед, - в детстве мне казалось таким смешным. Сейчас же жутковато читать об этой параноидальной мании. Я даже себя спрашивала: "Это правда детская книга? Да, она смешная, милая, учит хорошему, но местами - очень тяжелая". Тяжело Сократику с такой фантазией. Он и клад придумал и сам в него поверил (и, увы, всем-всем рассказал про него), и мертвый отец ему мерещится - стоит все время над ним. И это не управляемая фантазия, это то, с чем он учится жить. Мол, сначала не знал, что делать, а потом начал с мертвым отцом разговаривать.Жуть, если вдуматься. И все-таки, кажется мне, что такими и должны быть книги для детей. Жизнь - это не только веселое приключение, а подвиги - не только в спасении мира, а герои, как уже сказано выше, - не всегда красивые широкоплечие люди. Помочь сохранить маленькой девочке собаку - это тоже подвиг. И даже такое, казалось бы, маленькое дело, может оказаться очень сложным. Этой сценой заканчивается повесть, и, как мне кажется, вся эта ситуация возвращает Сократика из бесконечных фантазий на землю, показывает, что есть дела, которые ему необходимо сделать, пусть даже это и не те подвиги, о которых пишут в газетах.

www.livelib.ru

Каждый мечтает о собаке — Владимир Железников

Почему-то сложно писать об этой книге, хотя я много раз читала ее в детстве. Она казалась мне забавной и даже веселой, но совсем другими глазами я увидела ее сейчас.

Главный герой, от лица которого ведется большая часть глав, маленький бунтарь, который хочет совершать подвиги или хотя бы значимые поступки и все такое прочее. Но в его реальности нет места подвигам, и жизнь, кажется, совсем обыденная. Читателям он преподносит себя как немного грустного раздолбая, но в главах от третьего лица мы видим настоящего Сократика - подавленного растерянного подростка, бесконечные шуточки которого лишь попытка скрыть свои душевные переживания. Он болезненно привязан к отцу, и новые отношения матери считает предательством. В детстве мне казалось его поведение совершенно понятным, но сейчас, по-прежнему понимая его, я впервые заметила, как жесток он по отношению к своей матери. Да и к деду, который хоть и эгоист, но любит свою семью. Да, дед не соответствует эталонам Сократика, он не великий летчик, он не Герой. Но, как оказывается, не все герои - красивые люди с белоснежной улыбкой. Как оказывается, даже неказистый учитель может быть летчиком. Сократик узнает это ближе к концу книги. И, может, это понимание, - что совсем обычные (как он думал) люди тоже могут быть героями, - помогает ему выйти из кризиса.

Поразительно, что его легкое помешательство на кладе, который якобы тайно хочет найти дед, - в детстве мне казалось таким смешным. Сейчас же жутковато читать об этой параноидальной мании. Я даже себя спрашивала: "Это правда детская книга? Да, она смешная, милая, учит хорошему, но местами - очень тяжелая". Тяжело Сократику с такой фантазией. Он и клад придумал и сам в него поверил (и, увы, всем-всем рассказал про него), и мертвый отец ему мерещится - стоит все время над ним. И это не управляемая фантазия, это то, с чем он учится жить. Мол, сначала не знал, что делать, а потом начал с мертвым отцом разговаривать.Жуть, если вдуматься. И все-таки, кажется мне, что такими и должны быть книги для детей. Жизнь - это не только веселое приключение, а подвиги - не только в спасении мира, а герои, как уже сказано выше, - не всегда красивые широкоплечие люди. Помочь сохранить маленькой девочке собаку - это тоже подвиг. И даже такое, казалось бы, маленькое дело, может оказаться очень сложным. Этой сценой заканчивается повесть, и, как мне кажется, вся эта ситуация возвращает Сократика из бесконечных фантазий на землю, показывает, что есть дела, которые ему необходимо сделать, пусть даже это и не те подвиги, о которых пишут в газетах.

www.livelib.ru

Владимир Железников - Каждый мечтает о собаке » Страница 5 » MYBRARY: Электронная библиотека деловой и учебной литературы. Читаем онлайн.

В книгу известного детского писателя, лауреата Государственной премии СССР, входят повести «Жизнь и приключения чудака», «Последний парад», «Чучело» и другие. То, что происходит с героями повестей, может быть с любым современным школьником. И все-таки они могут поучить своих сверстников вниманию к людям, к окружающему. Автор изображает подростков в таких жизненных ситуациях, когда надо принимать решение, делать выбор распознавать зло и равнодушие, то есть показывает, как ребята закаляются нравственно, учатся служить добру и справедливости.Издается в связи с 60-летием писателя.Для среднего возраста.

— Эй, Юрий! — крикнул дед. — Подойди, помоги.

Я даже не оглянулся.

— Кажется, я попал в немилость, — сказал дед. — Они очень чувствительны.

— Юра, будь справедлив к деду, — сказала мать. — Без него мы просто пропали бы.

Не буду прощать! Не буду, не буду! Хотелось сделать себе больно-больно, ударить себя, чтобы можно было заплакать. Прижался лбом к стеклу и надавил изо всех сил: нос приплюснул, и губы прижал, и стал смотреть в окно напротив, где сидели люди и пили чай. Мирно так пили, а потом один вскочил, стал размахивать руками и кричать.

— Эх, молодо-зелено! Ничего, ничего, Галина, — сказал дед. — Я на него не обижаюсь. Вырастет — поймет и меня еще вспомнит добрым словом.

В это время зазвонил телефон, и мама выскочила в коридор. Она о чем-то там долго болтала по телефону, но ничего не было слышно, потому что дед включил свой телевизор и опробовал звук. Он так его опробовал, что от грохота в ушах звенело. А потом вернулась мама. Она была в новом пальто. Узенькое такое пальто из коричневого вельвета. Она его сама шила, а примерку делала по мне. Я еще ни разу не видел ее в пальто.

— Ну как выглядит твоя старушка, Сережка? — спросила она.

Это теперь у нее на целый вечер. То Гвоздик, то Сережка, то Лопушок, то Кешка. Ей нравится, что я на все имена откликаюсь без запинки.

— Не плохо, — сказал я.

Действительно, ей здорово было к лицу это пальтишко. Она была в нем какая-то ненастоящая, какая-то Золушка, какая-то коричневая птичка, и я вдруг подумал, что она это пальто сшила для него. Совершенно ясно, что ей захотелось покрасоваться перед ним, потому что она его шила целых два месяца без всякого интереса, а тут в два дня все закончила.

Она подошла к зеркалу, попудрила нос и сказала:

— Я ненадолго.

Дед и я молча посмотрели на нее. Всем все было ясно, но каждый продолжал играть в кошки-мышки, никто не мог первый сказать правду.

— В магазин, — сказала она. — И еще кое-куда…

Она повернулась, чтобы уйти, а я решил ей крикнуть вслед, в ее тоненькую коричневую спину, что знаю, о каком магазине идет речь, — так это меня захлестнуло, так это пахло предательством. Я даже почувствовал запах этого предательства: у него был кислый, незнакомый запах и он сильно ударил мне в нос. Раньше она никогда не покупала духи, говорила, что это дорого.

Мама словно почувствовала мое состояние, остановилась в проеме дверей и оглянулась. И эти ее жалобно-умоляющие глаза, и робкая улыбка, за которую она всегда прятала свою нерешительность, ударили меня по сердцу, и я ничего не смог ей сказать.

И она ушла, и теперь вместо нее в проеме дверей зияла темная пустота передней. А я все смотрел в эту пустоту, надеясь, вдруг мать вернется, снимет пальто и останется дома.

Отец бы, вероятно, за это меня осудил: как же, мол, я берегу мать, если не остановил ее сейчас. И правильно бы осудил…

Я вышел в темноту передней и, не зажигая света, стал одеваться. Дед шмыгнул следом за мной и зажег свет.

— Я ненадолго, — сказал я, подражая матери. — К товарищу и еще кое-куда.

— Не тебе судить мать, — сказал дед. — Мал еще.

Значит, он тоже обо всем догадался. Ну что ж, тогда и объяснять нечего. На всякий случай хлопнул дверью так, что ему и без слов стало ясно, как я к этому отношусь.

Эфэф закрыл толстую потрепанную тетрадь. Видно, он до моего прихода ее читал и я ему помешал. Чем он был хорош, так это тем, что никогда не произносил любимой фразы взрослых, которые всегда заняты и желают побыстрее отделаться от нашего брата: «С чем пожаловали, дорогой мой или милый мой?» По-моему, эта фраза никак не годится для начала разговора, она сразу отбивает всякую охоту вообще разговаривать. А у Эфэф не так. Раз пожаловали, значит, пожаловали. Значит, надо.

Мы помолчали.

Как всегда, на рубахе у него пуговицы были застегнуты не в те петли, и воротник от этого съехал набок. Нет, он был совсем не то, что наш историк Сергей Яковлевич, который всегда ходил в новеньких, отглаженных костюмах и был «любезным и прекрасным».

Эфэф просто многого не замечал и разговоры обычные вести не умел: там, какая погода, дует ветер или не дует, или еще какую-нибудь ерунду. Вот не умел он болтать.

— Сейчас читал письма отца к маме. Она их в эту тетрадь вклеила, чтобы сохранились. — Эфэф кивнул на тетрадь, что лежала на столе. — И убедился, к своему стыду, что ничего толком не помню. Понимаешь? Ничего… Даже обидно стало. Стоит мне закрыть глаза, и я вспоминаю отца, маму, нашу комнату. Обои у нас были почти белые, и мама разрешала мне на них рисовать. А вот о чем мы говорили в то время, не помню…

Мой отец был инженером-энергетиком и без конца строил где-то электростанции. А мы с мамой жили в Москве и только делали, что ждали его. Помню его три приезда за всю мою жизнь. В первый раз он приехал в гражданском костюме: ему было двадцать пять лет, но мне он показался дедушкой, потому что у него была борода. Перед отъездом он нарисовал на стене, рядом с моими рисунками, кошку с зелеными глазами. Потом, в сорок первом, мы с мамой бегали на Белорусский вокзал, его эшелон шел на фронт через Москву. Он тогда снял со своей шапки-ушанки звездочку и подарил мне.

Он вернулся уже после войны. Однажды утром вошел в комнату, как будто отсутствовал дня три или четыре. У него были свои ключи, и он открыл ими входную дверь так тихо, что мы не слышали.

С этими ключами целая история приключилась. У нашей соседки украли сумку, и в ней были ключи, ну, она испугалась как бы нас не обворовали, и купила новый замок. А я его врезал в дверь. Мама пришла с работы, увидела новый замок и заплакала…

Вот сегодня я прочел письмо отца с фронта, в котором он написал, что новые ключи от квартиры получил, и понял, почему мама тогда плакала. Она хотела, чтобы у отца там, на фронте, были ключи от нашей квартиры.

И вот он вошел тогда в комнату, снял фуражку, и я увидел, что он стал седым. А через несколько дней после возвращения он спорол погоны и снова уехал… Потом погиб, восстанавливая Днепрогэс… Подорвался на немецкой мине.

Эфэф замолчал; я знаю, что делают, когда так молчат. В эти минуты или даже секунды перед человеком вспыхивают, как маленькие костры, видения прошлого. Он сейчас, конечно, видел своего отца, и свою маму, и их комнату с рисунками на стене, этого кота с зелеными глазами.

— Из всех учителей почему-то запомнил одного географа, — снова начал свои воспоминания Эфэф. (Я не стал его перебивать и отвлекать, пусть выговорится, раз ему это надо.) — Он всегда нам рассказывал то, чего не было в книгах, в учебниках, и поэтому мы его любили… Товарищей внешне помню, а себя нет. Никогда не видел себя со стороны. Так вот и с тобой будет, я тебя лучше запомню, чем ты сам себя. Ты в моей памяти останешься таким, какой ты сейчас есть: маленький, лохматый, точно тебя кто-то только что сильно обидел и ты после этого долго болтался по переулкам, разговаривая сам с собой… В поисках истины, которую нелегко найти… А сам ты себя таким не будешь помнить. Вот хорошо это или плохо? Как ты думаешь?

— Не знаю, — ответил я.

— По-моему, хорошо, — сказал Эфэф. — Каждый человек должен меньше всего помнить о себе и больше о других. — Он снова помолчал, потом откинулся на спинку стула и сказал: — Что до матери…

Он встал, подошел к полке, взял какую-то книгу и стал читать слова, будто специально написанные для меня:

— «Что до матери, то, конечно, я заметил и понял ее прежде всех. Мать была для меня совсем особым существом среди всех прочих, нераздельным с моим собственным, я заметил, почувствовал ее, вероятно, тогда же, когда и себя самого… С матерью связана самая горькая любовь всей моей жизни. Всё и все, кого любим мы, есть наша мука, — чего стоит один этот вечный страх потери любимого! А я с младенчества нес великое бремя моей неизменной любви к ней — к той, которая, давши мне жизнь, поразила мою душу именно мукой, поразила тем более, что, в силу любви, из коей состояла вся ее душа, была она и воплощенной печалью: сколько слез видел я ребенком на ее глазах, сколько горестных песен слышал из ее уст!…» Ты что, подружился с Кулаковыми? — вдруг спросил Эфэф.

Сразу было видно, что он разволновался, желает это от меня скрыть и поэтому спросил про Кулаковых.

— Не с Кулаковыми, — уточнил я. — А с Кулаковым.

— Надежный парень?

— Надежный… Еще какой… И семья у них будь здоров: мама врач, а отец летчик-испытатель… На сверхзвуковых…

— Летчик? — перебил меня Эфэф. — А я все думал, на кого это похож Иван Кулаков… Кулаков, вот оно что.

— А вы что, знаете его отца?

— Нет… На фотографиях видел… И даже один раз в кино… Этот Кулаков знаменитый летчик… Он разогнал самолет до скорости три тысячи километров в час…

Эфэф рассказывал мне о Кулакове, а сам, видно, думал о своем, и разволновался он здорово от этих воспоминаний. Я по себе знаю: когда такое привяжется, нелегко отвлечься. У него даже начала чуть-чуть дрожать нижняя губа.

mybrary.ru

Владимир Железников - Каждый мечтает о собаке читать онлайн

Владимир Карпович Железников

Каждый мечтает о собаке

Повесть

В тот день, когда началась вся эта путаница, эта история, из-за которой я так прославился в школе, я вышел из дому позже обычного.

Все утро я «танцевал» вокруг матери, ждал, когда она — без моих вопросов скажет, где вчера пропадала допоздна, но она почему-то молчала. Раньше если она где-нибудь задерживалась, то всегда, еще стоя на пороге в пальто, начинала докладывать, почему задержалась. А вчера она промолчала и сегодня продолжала играть в молчанку.

Я выскочил из дому и понесся галопом по Арбату. Хорошо еще, что в это время на улице нет дневной толчеи и можно бежать без особых помех. И никому ты не попадешь под ноги, и никто не толкает тебя в спину, и машин мало. И даже в воздухе еще не пахнет бензином.

Наша школа находится в переулке. А сам я живу на всемирно известном московском Арбате, рядом с домом, на котором висит серая мраморная доска с указанием, что здесь в 1831 году жил Александр Сергеевич Пушкин.

Раньше я пробегал мимо этого дома в день по сто пятьдесят раз и не замечал этой знаменитой надписи. Жил целых тринадцать лет и не замечал. А тут, в конце прошлого года, к нам пришел новый учитель по литературе и спросил меня как-то, где я живу. Я ответил. А он говорит: «Знаю, это рядом с домом Пушкина». Я как дурачок переспросил: «Какого Пушкина?» Вроде бы у нас с ним общих знакомых с такой фамилией нет. «Александра Сергеевича, — говорит он. — Того самого, главного… Ты, когда сегодня пойдешь домой, сделай одолжение, подыми голову и прочитай на доме пятьдесят три надпись на мемориальной доске».

Я потом около этой доски час простоял, глазам своим не верил. И представьте, эту доску повесили еще до моего рождения. Полное отсутствие наблюдательности.

А учитель такой симпатичный оказался, Федор Федорович, мы его зовем сокращенно Эфэф, и фамилий у него смешная: Долгоносик… Сам литератор, а фамилия зоологическая. То есть сначала он мне совсем не показался, потому что у него на каждый случай жизни припасена цитата из классической литературы, и мне это не понравилось. Что, у него своих слов нет, что ли! Но потом я разобрался, и это мне даже стало нравиться. Он как скажет какую-нибудь цитату, так и поставит точку. Коротко, и объяснять ничего не надо. И еще: когда он говорил эти цитаты, то волновался, а не просто шпарил наизусть. В общем, настоящий комик.

Сейчас все скажут, что про учителей нельзя так говорить, что они люди серьезные, а не комики. Но я говорю не в том смысле, что он смешной, какой-нибудь там хохотун вроде циркового клоуна. Наоборот, он редко смеется, хотя еще довольно молодой и не усталый, а комик в том смысле, что он какой-то необычный человек. А для меня все необычные — комики. И слова он особенные знает, и умеет слушать других, и не лезет в душу, если тебе этого не хочется. И глаза у него пристальные — разговаривая, он никогда не смотрит в сторону.

Ну, в общем, мы здорово с ним подружились, и я к нему часто забегал, в его «одиночку». Так он называет свою однокомнатную квартирку.

И в этой истории он мне здорово помог, как настоящий друг, а то после скандала с кладом меня прямо поедом ели. Проходу не давали. А он меня поддержал. Как-то толково объяснил, чего надо стесняться в жизни, а чего — нет. И я ему поверил, и это меня, можно сказать, спасло.

Собственно, все началось из-за клада.

Нет, все началось из-за Ивана Кулакова.

Нет, все началось, пожалуй, из-за матери.

А может быть, все началось из-за того, что я люблю воображать, придумывать то, чего никак не должно быть.

Я бежал до самой школы и прибежал, как всегда, ровно за пять минут до звонка.

Влетел в класс и вдруг увидел: на первой парте в моем ряду сидят сразу двое новеньких: он и она. Парень и девочка.

Парень обыкновенный, а девчонка рыжая-рыжая. Волосы у нее перепутаны. Не голова, а куст смородины. Сидят и мило беседуют.

Не знаю, как кто, а я люблю, когда появляются новенькие, потому что они пришли неизвестно откуда и это интересно.

Иду прямо к своему месту, а глаза влево, влево, влево — на новичков. У меня даже от этого голова закружилась. И тут ко мне сразу подскочила Левка Попова. Я насторожился: от нее ничего хорошего не жди.

— Здравствуйте, — пропела она сладким голоском. — С чем пожаловали? — А говорит нарочно громко-громко. Совершенно ясно, что играет на новичков.

«С чем пожаловали?» — какой милый вопросик, просто оригиналка… Мы-то известно с чем пожаловали: с портфелем, в котором сложены учебники и тетради. А вы-то чего так орете? И тут я вспомнил, что в этом самом портфеле, с которым я только что пожаловал, лежит тетрадка по алгебре с нерешенной задачкой…

Достал тетрадь, чтобы решить эту задачу. А Ленка не уходит, вертится и крутится возле меня.

— Хочешь, я тебе дам списать задачку? — заорала она снова на весь класс.

Рыжая оглянулась.

— Хочу, — ответил я.

Ленка бросилась к своей парте, достала тетрадь и услужливо протянула мне. Это было совершенно на нее не похоже. И тут я увидел, что она отрезала косы. Гром и молния! Еще вчера была с косами, а сегодня короткие волосы.

— Ты что это? — спросил я.

Просто так спросил, из вежливости.

— Ничего. — Притворяется, что ничего особенного не случилось, любит она из себя строить актрису.

— А где косы?

— В век атома и нейлона, — сказала Ленка, и опять громко-громко, чтобы эти новенькие обратили на нее внимание, — косы только мешают.

Конечно, мне было наплевать на ее косы. Девчонка с косами, девчонка без кос, не все ли равно, но просто неожиданно все это. Знаешь человека сто лет, как я Ленку, и вдруг он является в совершенно новом виде. Тоненькая, длинная шея, маленькие уши торчком.

— Ты их совсем остригла?

— Нет, на время, — ответила она. — Завтра приду с косами. — И засмеялась, что подловила меня.

Я видел, как эта новая улыбнулась и сказала что-то своему соседу. Видно, ей понравилась острота этой актрисули.

Все они одного поля ягоды. Рыжая оглянулась второй раз, и я на нее так посмотрел, что, думаю, у нее надолго отпала охота оглядываться. Если захочу, я умею посмотреть — заерзаешь. Хоть она и новенькая, а пускай знает свое место. А ты, Леночка, у меня еще попляшешь, мало я тебя таскал за косы, теперь потаскаю за короткие волосы.

Хотел тут же вернуть ей тетрадь с задачкой. Решил подойти, бросить тетрадь и заорать на весь класс: «Оказывается, я сделал задачку сам… — И добавить: — А без кос, между прочим, ты просто селедка…»

Я уже встал, чтобы осуществить свой план, но потом передумал. Неохота было связываться.


libking.ru


Смотрите также